Следователь по особо важным делам - Анатолий Безуглов

— Так ответьте все-таки на мой вопрос, — настаивал я.

— То, что вы прочли, филькина грамота… — Залесскии начинал кипятиться. — Откуда вы это взяли, неизвестно. Так можно придумать бог знает что…

— Я вам потом скажу, откуда мне стал известен этот текст, — сдержанно остановил я его тираду.

— Где и что вы нашли, меня не касается, — сказал он, все более смелея.

— Так вы будете отвечать или нет?

— Не буду… Абсурд!

— Хорошо. А для чего писалось это письмо?

Залесскии возмущённо произнёс:

— Я же вам русским языком…

— Ладно, — оборвал я его, — Не будем тратить время попусту. Ознакомьтесь, пожалуйста…

Я протянул ему заключение Тихомировой. Залесскии, положив руку с документом на колено, углубился в чтение.

Листы мелко дрожали. Было видно, что он возвращается к прочитанному, читает и снова возвращается. Тянул время? Не знаю. В его состоянии трудно сразу воспринять такой сложный текст с научными выкладками. Лицо Залесского покрылось красными пятнами. На последней странице он остановил своё внимание надолго. Думает. Лихорадочно ищет, что ответить.

— Что скажете? — спросил я, не дожидаясь, когда он отдаст мне заключение.

Залесскии положил бумаги на стол, закрыл лицо рукой.

— Валерий Георгиевич, — сказал я доверительным тоном, — вы человек здравомыслящий. Сопоставьте два факта:

вы вместе с Аней пишете это письмо, потом вашей жены не стало. Какой напрашивается вывод?

Он встрепенулся и, отодвигая от себя воздух обеими руками с растопыренными пальцами, испуганно проговорил:

— Нет, нет… Это трагическое стечение обстоятельств…

Прошу вас, поверьте…

По-моему, он был сломлен.

— Хорошо. Объясните мне все. Заключение филологов для меня убедительно. Я верю в их вывод…

— Я объясню, объясню, — торопливо перебил он. — Составителем я не был… Неправильный термин. Редактором — это вернее. Нет, как бы это выразиться, литературная запись… Я хочу сказать, мысль, идею письма мы обсуждали вместе. А уж как написать, это я…

Я не стал спорить. Главное-он признавался.

— Для чего все это понадобилось?

— Я расскажу. Как было, так и расскажу. Воды можно?

— Конечно.

Если дошло до воды, значит, дело двинулось. Я весь напрягся. Сейчас Залесский скажет (или попытается скрыть) основное.

— Вы знаете, конечно, Аня и Ильин… Короче, в двух словах. Письмо было написано, чтобы Ильин наконец оставил в покое её и вообще нашу семью… Он преследовал Аню везде, в Вышегодске, в Крылатом… Я не буду говорить, хорошо или плохо я вёл себя по отношению к Ане. Эго наше семенное дело. Я к ней вернулся… Для Серёжки стал настоящим отцом. Наладилось у нас. Уехали от сплетён из Вышегодска. Так за каким чёртом он помчался вслед за нами в Крылатое? Лезет куда не надо… Почему, видите ли, она пошла работать в садик, а не работает в поле агрономом! Какое его дело? Аня была в положении, я заботился о её здоровье. В конце концов, о своём будущем ребёнке тоже… Он не давал Ане покоя… В совхозе смеялись. А мне каково? Драться с ним? Варварский способ решать взаимоотношения… Ну, прав я или нет?

Он ждал, видимо, сочувственного ответа.

— Продолжайте, — кивнул я.

— Мне передавали, что нц. видели вместе в ресторане в Североозерске.Вино заказывали. Я спросил у Ани, так ли это. Она ответила, что да. Только вино она не пила.

И якобы Ильин опять за своё принялся: почему не занимается общественной работой… В общем, при каждом случае, под видом этакого идейного деятеля все пытался с ней…

Л, — Залесский махнул рукой, — кто же вытерпит, Игорь Андреевич? Не скажу, чтобы я был очень ревнивый, но ведь любого можно донять… И вот как-то мы сидели, думали, что бы такое предпринять, чтобы Ильин убрался из Крылатого. Не знаю, у кого из нас первого возникла мысль о письме. Якобы он довёл Аню до того, что она решила покончить с собой. А я будто бы в последний момент спас её…

И показать это письмо Ильину…

— Так все-таки у кого возникла идея у вас или у Лии? — уточнил я.

— Какое это имеет значение?

— Имеет, Валерий Георгиевич.

— Может быть, у меня… Не помню точно… Ну, написали… Я сказал Ане, что если Николай сам не уедет, то пойду к Мурзину с этим письмом. Вот тогда бы Ильин тут же вылетел из совхоза… — Залесский вздохнул. — Вот зачем письмо… Ужасное совпадение…

— Вы показали письмо Ильину?

— Нет, не успел.

— Л когда оно было написано?

— Точно не помню. За неделю, кажется, до того. как она… — Залесский судорожно вздохнул.

— Хорошо, Валерий Георгиевич… Вы что, не были уверены в своей жене?

— Кто может быть уверен в женщине до конца? Тем более ухаживания Ильина в Вышегодске…

— А может быть, у вас разыгралось воображение? Почему вы не допускали, что Ильин действительно считал, что Ане надо работать по своей специальности? Заботился… Не потому ли вы уговорили Аню не вставать на комсомольский учёт?

— Она сама… — выдавил он из себя. Но я видел — лжёт. А Валерий продолжал: — Ильин заботился! Как бы не так! Верьте ему больше! Он и под меня копал…

— Каким образом?

— Когда я поступал на должность заведующего клубом, то совершенно не представлял себе, что это такое…

Как на каждом месте, оказывается, свои порядки и традиции. Чтобы получить хороших артистов, надо подмазать кое-кому. Выбить шлягерный фильм, какой-нибудь детектив или заграничную ленту про любовь-тоже надо поставить бутылку коньяка. Аппаратура для кинокружка — опять, как говорится, давай на лапу… Пробовал по закону, ничего не получилось. Кругом ведь жулики. В итоге план горит, зритель не идёт, Мурзин костерит на собраниях… Ципов меня надоумил, как надо действовать. А деньги откуда?

Зарплата мизерная. Ципов опять подкинул идею: продавать незарегистрированные в райфо билеты… Вот так и сдвинул дело с мёртвой точки…

— Вы продавали билеты на киносеансы, а деньги брали себе?

— Что вы! — испуганно воскликнул Залесский. — Я же объяснял для чего… Ну, Ильин узнал об этом. И выложил Ане, Грозился меня разоблачить… Вот так одно к одному и получилось.

— Вы хотите сказать, что боялись разоблачения со стороны Ильина?

— Он мог устроить мне большую неприятность.

— Ладно, давайте вернёмся к письму, — сказал я. — Вы знали, как оно появилось. Почему не рассказали следователю?

— Я испугался.

— Чего?

— Что следователь подумает, будто я склонил её к самоубийству… Между прочим, то, что вы читали, это второй вариант. Первый написала сама Аня. Получилось нескладно, невразумительно, хотя, как я потом анализировал, искренне. Я до сих пор не знаю, было у неё с Ильиным чтонибудь серьёзное или нет. Ход, задуманный нами против него, возможно, подсознательно, был продиктован действительным чувством её вины. Скажу откровеннее: после её смерти я считал, что она была беременна не от меня, а от него… Вы читали «Аварию» Дюренматта?