Штрафник из танковой роты - Владимир Першанин

— Короткие пушки, — разочарованно сказал старлей.

— Метр восемьдесят. Зато снаряды сильные, — ответил я.

Обычная картина поисков трофеев. Но немецких трупов было немного. Избитые, разорванные осколочными снарядами. Блиндажей, где можно хорошо поживиться, здесь нет. Это был всего лишь заслон с фланга, брошенный сюда совсем недавно. Две самоходки, два пулемета, один миномет. Наступающую стрелковую роту они выбили на две трети из пулеметов и минами, не обнаруживая самоходок.

Часть пехотинцев подбирала в снегу брошенных при отступлении раненых. Впрочем, их почти всех добили из пулеметов. Серые шинели хорошо видны на снегу. Подтягивалась еще одна рота. Она была в полном составе, под огонь не попала. Бойцы втягивали носами запах паленого мяса, доносившийся из горевших самоходок

— Горят фрицы!

— Суки!

— Ох, и воняют.

— Все одинаково пахнут, — мрачно отозвался кто-то из танкистов. — Что наши, что ихние. Можете сходить, возле нашего танка понюхать.

Он кивнул в сторону горевшей «тридцатьчетверки». Слева, в километрах полутора, шел бой. Там тоже горел танк. Мы сбили фланговое прикрытие, и теперь надо было торопиться к остальному батальону. Пехотные роты двинулись вперед. Уже веселее. Все же за спиной семь танков. И нам без пехоты тяжело.

— Ну, Алексей, ударим по гадам! — глядя на небо, весело проговорил Зайковский. — Ваш взвод впереди.

Я предупредил Ларионыча, чтобы он не фокусничал и выполнял команды. Гриша Погодка загнал в ствол бронебойный снаряд, и мы двинулись вперед. Предчувствует человек свою судьбу или нет, я так и не понял. Я шел в бой с легким сердцем, пусть не звучит это банально. Мы наконец-то гнали немцев, и я на скорости шел их бить.

— Саша, как рация?

— Нор…

Я не услышал конец фразы. В танк ударило с такой силой, что я полетел с сиденья вниз. Двигатель заглох и снова завелся. Я открыл глаза, рядом ворочался Гриша Погодка, весь в крови. У него, кажется, оторвало по плечо левую руку. Я выстрелил из пушки наугад. Казенник не открывался. Впрочем, мне уже было не до пушки. Едкий дым заполнял башню. Я попытался поднять тело заряжающего, не хватило сил. Плотный невысокий сержант, лежавший без сознания, был неподъемным.

— Ларионыч, помогай.

Жуков успел загнать танк между стоявшими кучкой мелкими тополями. Еще один снаряд ударил куда-то в корму, сразу заглох вентилятор, а следом и двигатель. Из моторного отделения валил дым. Ларионыч потащил тело Погодки через свой люк. Я выскочил через верхний. Следом — Саша Иванов. Жуков, нагнувшись, тянул за шиворот и за единственную руку нашего заряжающего. Я тоже ухватился за плечо.

Сильно ударило в бок, вскрикнул Петр Илларионович, и лишь после этого я расслышал очередь немецкого МГ-42. Жуков ворочался весь в крови. Я зачем-то поднялся, и меня снова ударило. На этот раз в грудь. Я видел снизу лежавшее на броне тело Погодки. Пули стучали по броне, рвали клочья из комбинезона Гриши. Потом прицел сместился, и накрыло Ларионыча. Я заполз за корпус танка. Из люков вырывались языки пламени. С трудом встал. Еще один танк нашего взвода стоял с размочаленной гусеницей и вырванным колесом. Он и легкий Т-70 посылали снаряд за снарядом. Наверное, куда-то попали. Пулемет больше не стрелял. Зайковский, остановив свой танк, соскочил вниз. Меня перевязывали.

— Слушай, Леха, времени нет. Там впереди заваруха. Комбата убили. Я теперь за него. Оставлю людей, они тебя вытащат.

Экипаж подбитого танка остался возле машины, выделив мне в помощь стрелка-радиста, такого же молодого парнишку, как и Саша Иванов. Я прошел с полкилометра, поддерживаемый с двух сторон, потом из-за деревьев застучали автоматные очереди. Убили выделенного нам стрелка-радиста. Мы кое-как отползли в сторону. На двоих имелся всего один наган, и я четыре раза выстрелил в сторону вспышек. Немцы, наверное, торопились и не добили нас. Сашу тоже ранили, и тащить меня он не мог.

Я встал, уронил наган. Страх, что могу попасть в плен, заставил меня нашарить оружие и снова встать. В стороне слышалась орудийная стрельба, взрывы. Здесь на пустынной колее, пробитой гусеницами наших танков, было тихо. Я чувствовал, как по телу стекает струйками кровь. Я не хотел умирать и попросил Сашу:

— Перевяжи покрепче.

Он стащил с меня гимнастерку и нательную рубашку. Пуля попала под правую ключицу. Но ведь это не смертельно? Сердце находится слева.

— Ерунда, товарищ лейтенант, — бормотал Саша. — Дойдем.

— В живот не попало?

Я больше всего боялся пули в живот.

— Нет, бок пробило… задело слегка.

Я просто переставлял ноги, а тело удерживал Саша. Уже в сумерках мы разглядели впереди машины нашей ремонтной роты. Бойцы возились возле подбитого танка. Мы, торопясь, пошли навстречу, через поле. Так было ближе. Может, пятьсот, может, триста шагов. Но мы их одолеем.