Желтый саквояж - Николай Дмитриев

— Ну как? — атаман подавил улыбку.

— Докладаю слушно, — адъютант вытянулся, — все три группы вышли на исходные, шоссе заминировано, полевая телефонная связь протянута.

— А противотанковые пушки, Семене, ты где треба поставил? — напомнил адъютанту атаман.

— Так, у шоссе. Ни, атамане, нимаки до станции аж нияк[236]не пройдуть, — Семён преданно посмотрел на Довбню.

— Хорошо… — атаман опустил бинокль и в сопровождении адъютанта пошёл в глубь леса.

Командиры ждали атамана на лесной поляне. Довбня оглядел строй и повторил приказ:

— Нагадую[237]. По сигналу первая боевая группа атакует с севера. Вторая — с северо-востока. Третья штурмует станцию. Главная задача: захватить грузовики, чтобы вывезти с немецких складов продовольствие и боеприпасы. Зерно и скот раздать мешканцям[238].

— Легковики[239]брать? — уточнил один из командиров.

— Ни, не треба, — твёрдо ответил атаман. Однако немного подумав, добавил: — Разве что всюдыхид[240]попадётся.

Ожидая ещё вопросов, атаман помолчал, но больше никто ничего не спрашивал, и тогда Довбня, став смирно, выкрикнул:

— Друзья! Вперед! За нашу неньку[241]Украину! За наших сестер и братив! Смерть оккупантам!

— На погибель! — Громко враз ответили командиры, и строй распался.

Каждый заспешил к своему подразделению, а Довбня, посмотрев на часы, приказал адъютанту:

— Семене, сигнал дать ровно в 2.30, — и быстрым шагом пошёл на наблюдательный пункт.

Адъютант был точен, и в указанное время над лесом поднялись три ракеты, две белых и одна красная. И не успели они ещё с шипением упасть на землю, как вокруг станции со всех сторон загремели выстрелы. Были слышны пулемётные очереди, а потом там зачастили взрывы. Это начала обстрел партизанская миномётная батарея.

Крепко прижимая окуляры бинокля к глазам, атаман пытался разглядеть, что происходит на станции. Сначала выстрелы звучали вроде бы с одной стороны, потом с другой, но одно стало ясно сразу — сильного противодействия там нет. А когда стрельба заметно стихла, над водокачкой вверх взлетели две красные ракеты. Это был сигнал, что станция взята. Довбня облегчённо вздохнул и приказал подать лошадей.

В это время адъютант Семён уже распоряжался на станции. Стрельба отдалилась, вблизи раздавались только отдельные выстрелы, рыскавшие по путям партизаны обнаружили целый эшелон с боеприпасами, и сотник немедленно отдал приказ подать его на разгрузку.

Ошеломлённые внезапным налётом немцы большого сопротивления не оказали. Малочисленная охрана станции частью попряталась, частью сдалась, и сейчас разгорячённые боем партизаны заталкивали пленных в ворота пакгауза, а прямо на перроне валялись два убитых эсесовца.

Нарастающий шум подъезжающих машин заставил Семёна глянуть на дорогу. Рыча мотором, первый «опель-блиц» уже поворачивал к воинской рампе, а на подножке грузовика стоял чотовый[242]и показывал шофёру, куда ехать. Увидев сотника, чотовый спрыгнул на землю и подбежал к Семёну.

— Докладаю слушно! Автоколонна захвачена!

— Добре, — Семён кивнул чотовому, но тут его отвлёк неизвестно откуда взявшийся местный полицай с белой повязкой на рукаве.

Пометавшись по перрону, полицай чуть не натолкнулся на Семёна и, едва переведя дух, доложил:

— Пане сотник, мени наказано показать вам склад!

Выждав паузу, Семён оглядел посыльного и повернулся к чотовому.

— Бери своих, и к складу. Он поведёт, — Семён показал на полицейского.

— Выконую слушно! — выпалил чотовый и, забрав полицая, побежал к рампе.

И тут на перроне появился атаман Довбня, прискакавший в сопровождении конвоя прямо сюда. Семён хотел было доложить всё по форме, но атаман только махнул рукой и спросил главное:

— Связь с группами есть?

— Так, линия тут, — и Семён показал на боковые двери вокзала.

Начальник станции, захваченный прямо в своём кабинете, так и не поняв, что происходит, дрожал как осиновый лист. Видимо, он был настолько растерян, что, едва увидев входящего в кабинет Довбню, кинулся к нему.

— Пожалуйста, скажите, кто вы? Я ещё не видел солдат с такими круглыми кокардами на шапках…

— Мы войско Бульбы, надо знать нашу форму, — весело ответил Довбня и приказал: — Убрать этого!

Вконец сбитого с толку начальника вытолкали взашей из кабинета, а Довбня уселся в его кресло и взял трубку только что поставленного на стол полевого телефона. Какое-то время он напряжённо слушал, а потом повернулся к пришедшему следом за ним Семёну:

— Немцы полк мадьяр подтягивают. Видать, своих частей близко нет.

— Ничего, успеем, — весело отозвался сотник. — Машины уже грузят…

В кабинете начальника Довбня пробыл ещё часа полтора, каждые десять минут выслушивая доклад по телефону, а когда линию связи сняли и атаман вышел, то, к его удивлению, у дверей были не лошади, а вездеход. Широко улыбающийся Семён открыл дверцу автомобиля и пригласил:

— Прошу сидаты! Мы уходим.

Довбня одобрительно улыбнулся и сел в «кюббельваген». Ждавший только этого шофер нажал стартёр, мотор заработал, и они поехали. Вездеход проскочил переезд, набрал скорость и, догоняя ушедшую вперёд колонну грузовиков, помчался по дороге…

* * *

Временный лагерь москвичей-десантников просыпался рано. Кухонный наряд гасил огонь под котлами, от которых шёл запах свежеприготовленного кулеша, а комендант, делая утренний обход, проверял заставы, перекрывавшие подходы к лагерю, и следил, нет ли где чего, что могло бы обнаружить стоянку. Впрочем, особой формы шалаши-чумы стояли под деревьями и так хорошо сливались с общим фоном леса, что появлявшийся время от времени в воздухе немецкий самолёт «физилер-шторьх» ничего разглядеть не мог.

Штабной шалаш, стоявший в самом центре лагеря, несколько отличался от прочих. Он был просторнее, середину его занимал стол, а главное, стены изнутри обтянули парашютным шёлком, и теперь было достаточно только откинуть полог входа, чтобы в шалаше стало светло.

Командир отряда был в штабе с самого рассвета, чуть позже туда пришёл и его заместитель, темноволосый, начинающий слегка полнеть майор, у которого из-под полурасстёгнутого воротника защитного комбинезона рубиново поблёскивали две «шпалы».