"Зверобои" против "Тигров". Самоходки, огонь! - Владимир Першанин

– Ну и слава богу, – облегченно вздохнул Пантелеев. – Петро, бери все в свои руки, готовься. Ну а моя батарея свои обязанности знает. Пойду посплю хоть пару часов.

– Тут еще один вопрос, – сказал Чистяков. – Павел Рогожкин неплохо воевал, просится обратно к нам.

Командир батареи, смертельно измотанный за последние сутки, потрогал повязку на голове. Фельдшер вытащил пару мелких осколков, болели швы.

– Ну куда я его дену? Экипажи укомплектованы, даже резерв имеется. Пусть идет завтра в атаку на броне в качестве десанта. Глянем, как он дальше себя поведет.

На этом и остановились. Рогожкин с автоматом через плечо встретил Саню у блиндажа.

– Ну, что со мной решили?

– Пойдешь на моей самоходке десантником. Там пехотное отделение во главе с сержантом Будько. Вот, будешь пока в его подчинении.

– Это рябой такой ефрейтор?

– Был ефрейтор, стал сержантом.

– Да и ты теперь лейтенант. Поздравляю.

В голосе Паши Рогожкина, друга-приятеля по училищу, особой радости не чувствовалось. Возможно, он рассчитывал, что его возьмут в один из экипажей. А получается, что он будет по-прежнему воевать в качестве рядового пехотинца.

Подошел Гриша Волынов, несколько минут постояли, обмениваясь ничего не значившими фразами. Вместе учились, вместе прибыли на фронт, а за считаные дни словно черная полоса разделила всех трех приятелей.

Санька Чистяков – герой, о нем в полку только и говорят. Уже в лейтенантах ходит, орден не сегодня-завтра получит. Гриша Волынов, хоть ничем особенно себя не проявил, но воюет нормально, командир установки, тоже авторитет имеет. А Паша Рогожкин, хоть и курит вместе с ними, но по существу уже чужой. С машины сняли, хорошо хоть звездочки не сорвали.

Так рассуждал он сам. Как было на самом деле – непонятно. Гриша, потоптавшись, сказал, что ему надо идти к своим. Саня Чистяков спешил к Ольге. (Пантелеев отпустил его на три часа) и ни о чем другом думать не мог. А Рогожкин с горечью рассуждал, что даже своим друзьям он теперь не нужен.

– Ладно, Паша, иди к самоходке. У меня еще дела, – хлопнул его по плечу Чистяков. – Свидание.

И, кажется, подмигнул товарищу. Паша ничего не ответил и побрел к знакомой самоходке с бортовым номером «04». Заспанный сержант Будько показал ему место на расстеленном брезенте.

– Чего шатаешься? Ложись, спи.

В голосе сержанта Рогожкину почудилось начальственное пренебрежение. И этот его за человека не считает!

– Что, нельзя друзей проведать? – сорвался на крик Рогожкин. – Обо всем тебе докладывать надо?

Максим Будько, простой деревенский парень, растерялся.

– Можно, конечно. Все равно, ложись спать. И кричать не надо, людей разбудишь. Да, совсем забыл. Патронами и гранатами запасся?

– Есть два диска к автомату и «лимонка».

– Ты что, на прогулку собрался? Этого на полчаса хорошего боя не хватит. Пойдем, я тебе запас выдам.

Позевывая, достал из ящика две увесистые коробки автоматных патронов и штук семь гранат РГД.

– Что, вещмешка нет? Эх, морока с тобой. Возьми вон противогазную сумку.

На рассвете началась артиллерийская подготовка. Тяжелые гаубицы взламывали оборонительную полосу. В небе группами появлялись штурмовики Ил-2 в сопровождении истребителей, бомбили и обстреливали ракетами немецкий передний край и уходили, уступая место новым эскадрильям.

Затем дали сигнал к атаке. Справа двигались на большой скорости не меньше полусотни танков, самоходные установки СУ-122 и свои родные СУ-152. Видимо, удар наносили большими силами. На броне находился десант, следом шли грузовики, в основном «студебекеры» с пехотой. Сновали мотоциклы разведки и связи. Грузовики везли трехдюймовые полевые пушки.

С холма двинулись двенадцать танков батальона Сенченко, тоже с десантом, и батарея Пантелеева. Километра четыре прошли, не встречая сопротивления. Начинающийся день обещал быть жарким. В самоходке Чистякова стало душно от работы двигателя. Поднимающееся солнце тоже нагревало броню.

– Это не сорок второй год! Хрена с два они нас остановят.

Паша вымученно улыбнулся. Он по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке. Успел ругнуться с сержантом Будько, когда перед началом атаки занимали места на самоходке.

– Эй, танкист, – осадил его рябой сержант (имея в виду танкошлем, который продолжал носить Рогожкин). – Посадка на броню по моей команде.

Максим Будько не имел намерения унизить или поставить на место проштрафившегося младшего лейтенанта. Он просто заранее определил место для себя, пулеметного расчета, а Рогожкин нарушал его планы.

Пришлось становиться в строй, а затем по команде занимать отведенное место. Но Будько – это туповатый солдафон, а Чистяков мог бы вмешаться. Но не стал.

Вражескую артиллерию пока слышно не было. Зато налетели штурмовики «Хеншель-129» в сопровождении «мессершмиттов». Немцы модифицировали не слишком скоростные двухмоторные самолеты. Теперь с автоматическими 37-миллиметровыми пушками они использовались против бронетехники.

Тройка штурмовиков с массивными носами и торчавшими стволами пушек спикировала со стороны солнца. Каждый из трех самолетов выбрал себе цель и с расстояния двухсот метров ударил короткими очередями. При ярком солнечном свете снарядные трассы были незаметны, зато хорошо различались вспышки на броне.

Досталось «тридцатьчетверке», идущей неподалеку от самоходки Чистякова. Паша Рогожкин увидел, как вспышки смахнули на землю двух десантников. Один из них падал, разорванный почти пополам. Поврежденная «тридцатьчетверка» рыскнула в одну, другую сторону и остановилась. Там спешно тушили огонь.

– Где же наши ястребки? – воскликнул Максим Будько. – Минуту назад тута были, а щас уже фрицы.

«Тута, здеся», – мысленно передразнил его Рогожкин, заметив, что сержант невольно вжимается в броню. Трясешься, герой! Это тебе не команды раздавать, кому где садиться.

В ту же секунду ревущая тень пронеслась над «зверобоем». Это был истребитель «Мессершмитт-109». Сброшенные бомбы взорвались в стороне. Зато пули густо сыпанули по крыше рубки, лязгнули мелкие двадцатимиллиметровые снаряды. Они не пробили броню, но темноволосый боец рядом с Пашей, вскрикнув, выпустил скобу, за которую держался.