"Мы не дрогнем в бою". Отстоять Москву! - Валерий Киселев

В горнице, куда вошел Гришин, пожилая женщина ножом скоблила столешницу.

– На столе спали, нелюди…

– Сильно они здесь зверствовали, мать? – спросил женщину политрук Мазурин.

– Мальчонку расстреляли, дочку учительницы изнасиловали, старика со старухой, соседей наших, тяжело поранили. А сколько всего сожрали да нагадили – хуже скотов… Курей всех поели до единой. Корову мою, кормилицу, стельную, закололи… – Женщина заплакала, вытирая кончиками платка глаза.

– Товарищ полковник, ребята немца поймали, – вошел в избу лейтенант Бакиновский, – говорит, что он командир полка. Здоровый такой фриц…

– Ну-ка, ну-ка, где он у тебя? – заинтересовался Гришин.

Ввели пленного. Очень высокий, с хорошей выправкой, типичный пруссак.

– Переводчик, спросите его: «Действительно ли он командир полка? Какой номер полка?»

– Я неплохо говорю по-русски, полковник, – сказал пленный.

– Ого, и где же научились? – с удивлением спросил Гришин.

– Я десять лет жил в Москве, служил в атташате.

– Ответьте, Буреломы действительно оборонял полк?

– Да, но раньше полк имел большие потери.

– Как вас взяли в плен?

Немец плотно сжал губы и злобно сверкнул глазами.

– Разрешите, товарищ полковник? – спросил Бакиновский. – Снаряд попал в дом, его немного придавило бревнами. Свои выручать не стали, сбежали, а мы слышим, что кто-то громко ругается, ну и вытащили.

– Какое настроение у ваших солдат? – спросил пленного Гришин.

– Мы под Москвой, а не под Берлином, поэтому вопрос неуместный.

Полковник Гришин неприязненно посмотрел на немца и подумал: «Хорохоришься, ганс. Насчет хорошего настроения у вас я что-то не верю…»

– Уведите пленного.

Немец вытянулся и вдруг, весь собравшись, сказал:

– Я знаю, что вы меня расстреляете, но покажите сначала ваши «катюши».

– Понравились? – усмехнулся Гришин. – Не имеем возможности показать.

Хотел добавить, что и сам увидел их вчера первый раз, но сдержался.

– А расстреливать вас никто не собирается, зря трусите, – сказал пленному Гришин.

В избу вошли вызванные командиры полков.

– Можно, хозяюшка, нам за стол? – спросил Гришин.

– Садитесь, пожалуйста, вот только угостить вас нечем…

Все сели на широкие лавки вокруг стола, достали планшеты с картами.

– Ну что, товарищи, ближайшую задачу мы выполнили, – начал полковник Гришин. – Бой провели в целом грамотно. Хотя и порядком его затянули. Вам, майор Тарасов, надо было действовать побыстрее, тогда бы мы противника здесь захлопнули и не выпустили.

– Поздновато вышли, не рассчитали, и на пулеметы напоролись, – нахмурился Тарасов.

– Теперь – Медведки, и к вечеру быть у Яблоново – Закопы, – продолжил полковник Гришин. – Гогичайшвили в центре, вам, Фроленков, Медведки обойти с севера, а Тарасову с юга.

Все командиры полков с сомнением переглянулись: задача на день была поставлена явно завышенная.

– Надо не дать им закрепиться, и, я думаю, драпать они теперь будут до Красивой Мечи, – добавил Гришин. – А вот там они постараются зацепиться.

Лейтенант Вольхин, когда бой закончился, собрал свою роту и сразу пересчитал людей. Из сорока пяти в строю оставались тридцать два. Пока не было никаких команд от комбата, решил дать людям немного отдохнуть.

Некоторые бойцы снова начали шарить по брошенным немцами автомашинам, но большинство пошли греться в избы. Приехала кухня. Повар Миша надел на грязную фуфайку серый фартук и приготовился к раздаче пищи. Но бойцы к кухне не спешили: многие разжились и наскоро закусывали трофейными консервами. Не торопились обедать и потому, что понимали: чем скорее они поедят, тем быстрее пойдут дальше, в бой. Сидеть так просто им теперь никто не даст.

У брошенных немецких орудий возились командир полковой батареи лейтенант Беззубенко, его политрук Иванов, командир взвода лейтенант Корнильев и несколько бойцов.

Подошли Гогичайшвили, Шапошников и Меркулов.

– Ну, как, Беззубенко, исправны? – спросил Гогичайшвили.

– Исправны, товарищ майор. Все три. Не понимаю, почему они их здесь оставили.

– А снарядов сколько бросили, тысячи три, не меньше, – добавил Иванов.

– Калибр маловат. Ну что это – тридцать семь миллиметров, – сказал старший лейтенант Меркулов, – нашей сорокапятке в подметки не годятся.

– Ничего, воевать можно. Включайте их в состав батареи, – приказал майор Гогичайшвили, – теперь будет у нас пять орудий. И снаряды забирайте, сколько сможете погрузить на сани.

У саней в разных позах лежали несколько наших погибших бойцов.

– Ящики были с шоколадом, – объяснил политрук Иванов, – только они подбежали, стали осматривать – и мина туда, прямо в сани. Откуда и взялась эта мина, бой-то уже заканчивался.

«Да, что может быть глупей: остаться в живых в атаке и погибнуть из-за шоколада», – с горечью подумал капитан Шапошников.

Подошел лейтенант Степанцев, который должен был взять на учет все трофеи.

– Разрешите доложить, товарищ майор, – обратился он к Гогичайшвили, – Мерецкий лошадей подогнал, сейчас грузим. Очень много всего, особенно консервов, муки. Сигарет несколько ящиков. Точнее подсчитаю позднее.

– Раздайте часть трофеев местным жителям, – приказал Гогичайшвили.

– Тут столько всего немцы побросали, что нам все равно не увезти, – сказал Степанцев.

– Кого вместо Свинаренко поставим, товарищ майор? – спросил Шапошников.

Старший лейтенант Свинаренко, командир второго батальона, отчаянной храбрости парень, лично уничтожил, как говорили его бойцы, десять немцев, но погиб от разрыва гранаты.

Майор Гогичайшвили задумался и нахмурил лоб.

– Сколько у нас сейчас точно в наличии штыков?

– В обоих батальонах сто тридцать три.

– Тогда зачем их дробить? Два слабых пальца, а так хоть какой-то кулак. Пусть Мызников принимает и батальон Свинаренко, все равно взводных и ротных на один батальон.

К Гогичайшвили рысью подъехали старшина Кирченков и двое бойцов.

– Разрешите доложить, товарищ майор? Догнали немцев у Медведок, они даже на насыпи никого не оставили. Отходят несколькими группами, всего насчитали их сотни три, не меньше, несколько повозок с пулеметами.

– Поднимайте полк, товарищ Наумов, – приказал Гогичайшвили, – выступаем немедленно.

Раздались команды, и группы бойцов, до этого беспорядочно стоявшие или бродившие по улице села, стали выстраиваться повзводно и поротно, заправлялись, закрепляли за спинами друг у друга вещмешки.