"Мы не дрогнем в бою". Отстоять Москву! - Валерий Киселев

Политрук Николай Мазурин, вместе с работниками штаба дивизий севший в машину, когда они выехали из опасной зоны, решил вернуться: надо было побывать в полку майора Фроленкова.

Под вечер он был в блиндаже командира 624-го стрелкового полка. Майор Фроленков как раз диктовал адъютанту боевое донесение за день.

– Опять корреспондент? – спросил он, когда Мазурин ему представился. – У Михеева только что были двое, из фронтовой газеты. Наверное, еще не ушли.

– Товарищ майор, тогда хотя бы очень кратко: как шел сегодня бой и кто особенно отличился?

– Батальон Нагопетьяна хорошо дерется. Да он должен сейчас подойти, – сказал Фроленков. – Рота капитана Баранникова отразила сегодня три атаки, сотни гитлеровцев уничтожено. Лейтенант Савин, комбат-два, лично уничтожил десять гитлеровцев из пулемета. Сегодня удержались, – вздохнул Фроленков, – но что будет завтра… Людей очень мало. А немцы лезут просто яростно. Чувствуют, гады, свое превосходство. Знаете, политрук, сейчас нет времени подробно говорить… А вот и Нагопетьян… – В блиндаж вошел молодой черноглазый лейтенант в белом полушубке с ППШ в руке. – Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не ходил сам в разведку! – набросился на него Фроленков. – Батальоном командуешь, а такое мальчишество! Смотри, действительно накажу! – уже без злобы погрозил майор.

– А как вы меня накажете? – улыбнулся Нагопетьян.

– Есть же у нас разведка и без тебя! Лейтенант Ребрик справляется. Вот товарищ из газеты, тобой интересуется.

– Почему мною? – удивился Нагопетьян. – Вот у меня политруки рот Ваня Пилипенко и Андрей Александров – геройские ребята, о них писать надо. Приходите ко мне завтра в батальон, познакомимся, товарищ политрук, – предложил Нагопетьян Мазурину.

– Да, а то у нас сейчас неотложные дела, – добавил майор Фроленков.

Мазурин спросил, как найти фронтовых корреспондентов, ему показали, и минут через пять он уже сидел за столом. Корреспонденты, это были Осипов и Качкуров, молодые пробивные ребята, остановились у начальника АХО капитана Марушкова. Старый служака, газетчиков он встретил с удовольствием.

– У него, говорит, все есть, – сказал Качкуров Мазурину, когда Марушков на минуту вышел из избы. – Ждем ужина, курицу обещал, потом входит его повар и говорит: «Чугун был худой, бульон вытек, а куренок сгорел». Но картошки нашел. Да вот во фляжке немного еще булькает.

Поужинав парой холодных картофелин без хлеба, Мазурин, находившийся за день, с удовольствием растянулся на полу, завернувшись в шинель.

Проснулся он от выстрелов. Стреляли совсем близко, и бой разгорался быстро. Мазурин вышел из избы, хотел было идти в батальон Нагопетьяна, но кто-то из работников штаба сказал ему на бегу, что батальон отходит и они все сейчас будут отсюда уходить.

Друзья-корреспонденты уговорили его идти на Медведки, но и отсюда было видно, что там идет бой. Капитан Марушков с трудом убедил их никуда от них не отрываться.

– Эх, пропали мои новые валенки, и зачем я оставил их в этих Медведках, – сокрушался Качкуров.

Марушков, у которого машину с новым обмундированием прошила очередь с самолета, бегал вокруг нее, не зная, что теперь делать.

– Эй, хозяйка! Забирайте все, что сможете, все равно пропадет! – подбежал он к женщине.

– А что с машиной? – подошел к Марушкову кто-то из бойцов с эмблемами артиллериста на петлицах шинели.

– Да в мотор пуля попала, не заводится!

Двое бойцов, открыв капот, начали копаться в моторе, третий быстро крутил ручку, пытаясь завести двигатель.

Мотор почихал и скоро заработал.

– Напрямую провода соединили, и все нормально. Можно ехать. Давайте с нами, товарищ политрук, – позвал лейтенант-артиллерист Мазурина.

– А вы куда поедете?

– В штаб артполка.

Лейтенант поймал взгляд Мазурина, наблюдавшего, как в машину забросили два теодолита.

– «Землемеры» мы, товарищ политрук. Взвод топоразведки, – сказал лейтенант.

– А я подумал, уж не геологи ли, – улыбнулся Мазурин, – давно на фронте?

– С Бреста. Лейтенант Криворучко моя фамилия.

В штаб 17-го артполка в Буреломы Мазурин и Криворучко приехали под вечер, голодные и мокрые.

– Как мне политотдел дивизии найти? – спросил Мазурин начальника штаба полка майора Ришняка.

– Он должен быть в Ефремове. Но ехать туда сейчас не советую: немцы фронт прорвали и могут быть уже там. Медведки заняли, Яблоново, и вообще сплошного фронта сейчас нет. Оставайтесь пока у нас.

Мазурин снова встретил лейтенанта Криворучко у одного из домов в группе командиров-артиллеристов.

– Пей, лейтенант. – Один из артиллеристов держал в руках кружку.

– Не пью.

– А кому ты нужен больной? Пей!

Василий Криворучко глотнул и запил водой из котелка.

– Ну вот, сразу тепло стало… Голова закружилась.

– Что, раньше не пробовал? – удивился Мазурин.

– Нет, не до этого было. В юности жизнь была голодная, а в армии, сами знаете, какой закон. У нас история тут произошла неприятная, – вдруг начал рассказывать Криворучко Мазурину. – Заспорили политрук с комбатом: перетаскивать или нет орудия на ту сторону реки. За пистолеты схватились, боец хотел отвести руку, дернул – выстрел, и в живот, насмерть. Пистолет не был на предохранителе. Политрука приговорили к расстрелу. Бойцы пришли в трибунал: «Ну вот, комбата потеряли, а теперь еще и комиссара?» Трибунал посовещался и отправил комиссара бойцом в пехоту. Вот какая нелепая история…

– Да, чего только на войне не бывает, – грустно сказал Мазурин и подумал: «Но как же мне теперь найти политотдел?..»

За день 19 ноября гитлеровцы ценой серьезных потерь – только за Медведки они потеряли до батальона пехоты и четыре танка – все же оттеснили дивизию полковника Гришина с позиций на Красивой Мече. Части ее были настолько ослаблены, что с трудом удерживали и крупные села, контролировать дороги сил уже не было. Промежутки между частями достигали нескольких километров, многие участки обороны находились под огнем одного-двух пулеметов. Но уничтожить дивизию гитлеровцам так и не удалось – они и сами выдыхались с каждым часом.

Вечером 19-го полковник Гришин, находившийся в 771-м полку, получил записку от своего начальника штаба Яманова: «Сегодня немцы весь день бомбят Ефремов. Крейзер приказал выбраться в колхоз «Красное знамя», километров 7–8 от города на восток. Высылаю квартирьеров. Я с остатками штаба перешел на северную окраину Ефремова».

Полк майора Гогичайшвили, если можно считать полком сотню измученных недельными боями бойцов, занимал оборону на железнодорожной насыпи километрах в пяти за Медведками, имея у себя в тылу Буреломы. Полк майора Фроленкова оказался разорванным надвое: один батальон прикрывал деревню Сафоновку севернее 771-го полка, а другой оборонялся южнее, в селе Поддонье. Шоссе от Медведок до Ефремова простреливали всего несколько орудий 17-го артполка, и это было сейчас самым уязвимым местом в обороне дивизии. В артполку почти не осталось боеприпасов. Усилить хотя бы немного оборону Ефремова за счет дивизии Гришина было уже невозможно, и командующий 3-й армией генерал Крейзер понимал, что бои здесь вступили в критическую фазу. Там оборонялись лишь остатки танковой бригады с одним исправным танком, четырьмя сорокапятками да остатки кавалерийской дивизии.