В бой идут одни штрафники - Сергей Михеенков

— Где твой пакет? — И Воронцов быстро разрезал ножом гимнастерку бойца, разорвал зубами непромокаемую упаковку и начал бинтовать. Но одного бинта оказалось мало.

— Лейтенант, спасибо, что не бросил. Ладно-ладно. И так хорошо.

Воронцов нагнулся над убитыми немцами, обшарил их карманы. Один медицинский пакет сунул в противогазную сумку, другой разорвал, связал его с предыдущим и забинтовал пробитое плечо бойца как следует.

— Лежи, не двигайся, а то кровью изойдешь. Скоро за тобой придут. Лежи и жди.

— Спас ты меня, лейтенант. Спас. Век за тебя богу молиться буду. Дочке своей скажу, чтобы имя твое поминала. — И боец ухватил руку Воронцова. Пожатие его было слабым, пальцы дрожали. Но он не отпускал руку взводного. — Лейтенант, за нами придут? Ты правду говоришь?

— Придут.

Левее началась стрельба. Лопнула граната, за ней еще две. Там атаковали гвардейцы. И в это время Воронцов увидел группу немцев, которые бежали с той стороны. Он вскинул автомат, затаился. Дал длинную очередь. Двое, бежавших впереди, упали. Или залегли. Сразу не поймешь. Остальные тут же повернули назад. Но из-за деревьев полетели гранаты. Через мгновение там все было кончено. Воронцов выскочил из траншеи, побежал догонять взвод.

Впереди рвались редкие мины, слышались крики, грохотали винтовки, стучали автоматы. Из-за опрокинутого грузовика выскочил вестовой Быличкин, присел на колено, ловко толкнул в магазин новую обойму.

— Где ротный?

— Там! — Быличкин махнул рукой, вскочил и побежал рядом с Воронцовым.

Капитан Солодовников ушел с первой цепью, а он, взводный, выходит, отстал. Вот почему штрафники продвигались именно на левом фланге так быстро. Их гнал ротный. Его рокочущий каленый бас слышался из облака дыма и пыли, которая еще не осела после артналета.

Впереди, видимо, со стороны села — в дыму не разглядеть — ударил длинными очередями пулемет. Левее, напротив мелькавших за деревьями цепей гвардейцев, загрохотал еще один. Пули зашлепали по деревьям. Немцы били с флангов, продуманно.

— Туда! — указал автоматом Воронцов.

Они пригнулись и побежали по направлению к широкому, видимо, артиллерийскому окопу, который издали им показался пустым. Ротный кричал, материл залегших штрафников где-то левее. Взвод залег. Пулеметы стригли мутное, прогорклое пространство над головами, придавливали к земле.

Воронцов знал, что штрафников на пулеметы поднять можно. Встанут и пойдут. Если сзади с автоматом будет идти он сам. Но до пулеметов еще метров сто, а то и побольше, и сидят пулеметчики не в чистом поле, а за штабелями мешков с песком и огонь ведут через узкие амбразуры.

— Быличкин! Живо ко мне Сороковетова! Пусть перебирается сюда, в окоп.

Быличкин исчез. Воронцов перевалился через край окопа и оказался в довольно просторной и глубокой копани, обращенной бруствером на восток. Видимо, отрыли ее действительно артиллеристы. Следом за ним вместе с комьями земли вниз обрушились четверо штрафников. Среди них оказался и сержант Численко.

— Пулеметы, лейтенант, — зло сказал Численко, будто оправдываясь перед ним за то, что они залегли.

— Вижу! Минометчиков надо сюда!

И в это время боец, сидевший на корточках рядом с сержантом, сказал:

— Глядите, немцы. — И указал в боковой отвод.

Отвод, видимо, копали под землянку, но не успели ни хорошенько углубить его, ни накрыть накатником. Воронцов привстал и увидел груду тел, лежавших в разных позах. В углу дымилась небольшая воронка от снаряда или мины. Видимо, этим взрывом и накрыло успевших добежать сюда из первой линии. Пять или шесть трупов. А посреди на коленях стоял еще живой. Без каски, в разорванном кителе, без сапог, которые сорвало с него, видимо, во время взрыва, он мало походил на солдата. Руки и лицо его, посеченные мелкими осколками, тряслись. Немец шептал что-то бессвязное и крестился, как если бы находился в храме, после службы, где уже никого, кроме него, у алтаря нет. Губы его шевелились быстро, судорожно, но звуки из них выходили тихие, как дыхание. Так разговаривают во сне.

— Чтой-то он? Придуривается, что ль? — сказал боец, изумленно глядя на немца.

— Молится. — И сержант Численко принялся перебирать в своей сумке гранаты, завинчивать запалы.

— А чего ж он неправильно крестится? Креститься надо не слева направо, а справа налево. — И боец перекрестился. — Вот так надо.

Воронцов посмотрел на немца и сказал:

— Католик. Католики так крестятся. А мы — православные. Мы — справа налево.

Пулеметы не умолкали. Крик ротного на левом фланге тоже затих.

— А ты, лейтенант, православный? — Численко, снарядив гранаты, сложил их обратно в сумку и посмотрел на Воронцова.

— Крещеный. В православной церкви. Значит, православный.

— Я тоже крещеный, — сказал боец, молча сидевший в углу окопа, занятый чисткой затвора от налипшей земли. — Меня бабка крестила. У нас церкви нет. Так она в город меня водила. Пешком шли. Двадцать верст!

— А у меня отец до сих пор пономарем в соборе служит, — признался Численко.

— Правда, что ль?

— Истинная правда. — И Численко перекрестился. Кивнул в сторону отвода, где покачивался на коленях немец, беззвучно шепча свою молитву. — Не надо его трогать. Пускай… Он уже с богом разговаривает.

— Где твой автомат, Иван? — спросил Воронцов сержанта, глядя на его винтовку. На прикладе виднелись следы крови, которую счищали клоком травы, но так и не счистили хорошенько, так что в засохших багровых разводах зеленели присохшие травинки и семена метелок луговой овсяницы.

Тот махнул рукой.

И тут по рядам живых, копошившихся среди убитых, пронеслось:

— Взводных — к командиру роты!

— Где командир роты?

— На левом фланге!

— На левом!..

Воронцов посмотрел на Численко:

— Придут минометчики, пусть накроют пулеметы. Я — к ротному.

Не успел он вылезти из окопа, как впереди, там, где в дымном мареве угадывался шпиль сельской церквушки, загудели моторы. И тотчас пронеслось:

— Танки!

— Братцы, танки!

— Командиры взводов! Приготовиться к отражению танковой атаки! — рявкнул, отменяя прежнюю команду, капитан Солодовников.

— Численко, давай к бронебоям! Один расчет — срочно ко мне!

Приползли бронебойщики. Сержант Марченко и Полозов со своими вторыми номерами. Марченко окинул взглядом просторный окоп:

— Филат — туда.

Бронебойщики быстро установили свои мортиры, замерли.

— Что-то не видать их, лейтенант! — крикнул Полозов, не отрываясь от приклада.

Воронцов привстал с биноклем.