Пограничники Берии. «Зеленоголовых в плен не брать!» - Владимир Першанин

Из штаба вернулся политрук Зелинский. Он побрился, привел в порядок новенькую форму со звездой на рукаве и, кажется, пришел в себя. Собрал заставу, взвод Кондратьева и торжественно объявил, что вчера по радио выступил товарищ Вячеслав Михайлович Молотов. Оглядел всех, сделал паузу, чтобы все прочувствовали важность момента. В руках Зелинский держал листы с печатным текстом.

– Чего тянет? – шепнул на ухо Мальцеву, Василь Грицевич. – Будто про мощный ответный удар сообщить хочет. Что-то не похоже.

Однако ничего нового о положении на фронте бойцы не услышали. Политрук с выражением зачитывал заявление председателя совета народных комиссаров Молотова, время от времени внимательно оглядывая бойцов.

– Эта война, – читал Зелинский, – навязана нам не германским народом, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии. Наше правительство призывает вооруженные силы самоотверженно сражаться с фашистскими захватчиками.

Отрываясь от текста, политрук снова вспоминал события вчерашнего дня и говорил, что шестая застава, как и остальные пограничные заставы, нанесли ощутимый удар по агрессору и будут воевать так же умело в дальнейшем.

Собираясь на совещание политработников, Зелинский слегка переборщил. Кроме полевой сумки и кобуры с пистолетом, он захватил с собой автомат, который весил вместе с заряженным диском пять с лишним килограммов. ППШ оттягивал плечо, мешал держать листки и постоянно сползал.

– Товарищ Молотов заявляет, – подтягивая в очередной раз автомат, продолжал политрук, – наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами. Теперь всем ясна обстановка? Кто хочет выступить?

– Еще вчера все ясно стало, – сказал старшина Будько. – Вот ведь черт, третья война на моем счету. Опупеть можно.

Слишком примитивное отношение неграмотного старшины к правительственному заявлению политруку не понравилось, но он не стал делать замечание. Поднял Василя Грицевича:

– Что скажете вы, товарищ сержант, как представитель братской Белорусской Социалистической республики.

– Какой я представитель? Я – снайпер.

– Свое отношение скажите.

Василь немного подумал и ответил:

– Ситуация понятная. Ничего хорошего, война началась. Фашистов надо бить, а не бегать и гранаты по кустам раскидывать. А соседи из стрелкового батальона без патронов сидят и пшенные концентраты сырьем грызут. Покормить бы их. Мы-то салом с сухарями позавтракали, спасибо Якову Павловичу. Заботливый у нас старшина. И одел нас нормально. Без шинелей в здешних местах ночью намерзнешься.

– При чем тут шинели? Как ты речь товарища Молотова понял?

– Как все. Будем воевать.

Высокий, спортивно сложенный сержант был отнюдь не простачком. Василь Грицевич закончил девять классов, работал до армии на железной дороге, собирался учиться в техникуме.

Ему не понравилось излишне торжественное, словно на большом собрании, выступление политрука. Он постоянно вспоминал о своей большой семье и с тоской думал, что не сегодня так завтра все они окажутся под фашистом. Сестренке семнадцать лет, красивая девка, а средний брат комсомолец. Коммунистический союз молодежи… немцы своих коммунистов сгноили, не пощадят и остальных.

Матери грыжу недавно вырезали, в больнице лежит. А ей под шестьдесят, как лечиться будет? И старший из братьев, Антон, в Минске мастером работает. Может, в армию призвали, а может, под бомбежку попал. Ведь говорится в заявлении, что бомбили Житомир, Киев, Севастополь и другие города. Минск тоже рядом с границей, меньше трехсот километров расстояние.

Делать замечание Грицевичу политрук не стал. Молчаливый белорус был явно чем-то раздражен. Кроме того, он хладнокровно и метко стрелял вчера в фашистов, чем сразу завоевал авторитет.

– Вы воюете лучше, чем выступаете перед товарищами, – с добродушной улыбкой пытался сгладить неловкую паузу Зелинский.

– Как умею, – буркнул снайпер, не реагируя на душевность политрука, похвалившего его.

А Будько, тот еще фрукт, пригревшийся возле Журавлева, ехидно шевельнул прокуренными усами и посоветовал:

– Вы, товарищ политрук, снимите автомат с плеча. Мешает он вам воспитывать личный состав. Бой-то в ближайшее время вряд ли начнется.

Подначивает старшина. Напоминает, как вчера Илья Борисович возле пулемета топтался и его пришлось менять. Авторитет политработника подрывает! На самом деле немолодой старшина Будько сильно умаялся и хотел поспать. Долгое выступление Зелинского его утомило. К счастью, подошел Журавлев, глянул на часы и озабоченно спросил:

– Заканчиваете, Илья Борисович? – И сразу, не дожидаясь ответа, приказал всем разойтись по местам. – Скапливаться нежелательно. Немцы с воздуха разглядеть могут. Мальцев, ты останься, разговор есть.

– Мне тоже можно остаться? – с долей обиды спросил политрук.

– Оставайся, если других дел нет.

– Дел у меня хватает, – начал было объяснять Илья Борисович. – Замначальника политотдела просил…

– После поговорим, хорошо? Слушай, Николай. От нас просили двух человек в помощь тыловикам. У них полуторку по пути на станцию немецкие самолеты повредили. А ты парень расторопный, в моторах разбираешься, даже машину водить умеешь. Помоги им, ну и охрану обеспечь. Возьми Петра Чернышова и шагай в штаб. Там тебя техник-интендант ждет.

Журавлев помялся и заговорил потише:

– И личная просьба. Я за жену переживаю. Узнай, если сможешь, ушел состав с эвакуированными? На станцию соваться нельзя, там немцы, но переезд «восьмой километр» в лесу по дороге находится. Может, обходчик или другие люди что-то знают.

– Выясню, Иван Макарович, – кивнул Николай.

– Я бы Андрея Щербакова послал. Но он в технике не разбирается.

– Выясню, – повторил Мальцев. – Не беспокойтесь.

* * *

Техник-интендант, невысокий, с кубарями в петлицах гимнастерки и пистолетной кобурой на ремне, только что имел неприятный разговор с начальником штаба отряда. Майор высказывал все, что думает о тыловиках. Напомнил, что отдают под суд даже за потерянную винтовку, а техник оставил на произвол судьбы целый грузовик с боевым имуществом и боеприпасами.

Техник-интендант из службы тыла был не так и виноват. Они ехали вдвоем с водителем и были обстреляны с воздуха. Пробило три колеса, радиатор, кабину. Полуторку кое-как загнали в лес. Жечь машину интендант не решился. В первый день войны многие еще не рисковали произносить слово «война» и действовать согласно боевой обстановке.

Теперь ящики с патронами и гранатами (если их не перехватили немцы) были бы очень кстати для скопившегося в лесу отряда. Двинулись в путь пешком, ни лошади, ни повозки начштаба не выделил.

– Для раненых не хватает. Да и опасно по дорогам раскатывать. Если все будет в порядке, назад осторожнее добирайтесь.