Последний бой штрафника - Владимир Першанин

— Вот она, — вдруг крикнул Леня. — Я же говорил!

«Она» оказалась деревянным крестом. Небольшое сельское кладбище, а за ним темнели закопченные печи — все, что осталось от домов. Впрочем, кое-где виднелись строения и темнели буграми землянки. Подошли к клубу, возле которого топтались двое подвыпивших лейтенантов. Как я понял, один собирался уходить, а другой тянул его обратно, что-то обещая. Мы прошли мимо и, войдя в клуб, громко поздоровались.

Не знаю, что раньше размещалось в этом каменном пустотелом помещении, с высоченными стенами, но в декабрьской морозной полутьме выглядело оно весьма неуютно. При свете двух-трех керосиновых ламп разглядели просевший, кое-как залатанный потолок. На кирпичах проступал иней, а температура была такая же, как на улице. Ни черта себе заведение! И надо было в этот амбар за четыре километра тащиться?

Окутанные пеленой пара от дыхания, топтались темные силуэты. Может, танцевали, а может, грелись. Баянист наигрывал что-то веселое, но сильно фальшивил. Еще я разглядел небольшую печурку и лавку, на которой сидели несколько девушек в плюшевых шубейках, пальто и бушлатах. Кроме музыки, слышался непрерывный треск разгрызаемых семечек и женский смех.

Кибалка еще по дороге разъяснил ситуацию. В деревне живут местные и эвакуированные. Местные девчата дерут носы. «Москалей» не слишком жалуют, а эвакуированные, те — попроще. В общем, надо искать эвакуированных.

В нашей компании специалистов по знакомствам не было. Кибалка, бойкий и уверенный среди ребят, терялся в общениях с женщинами. Он переписывался с подружкой из Челябинска, с которой познакомился в августе во время командировок за новыми танками. Это была единственная женщина в его жизни, и вот Леню от тоски потянуло на подвиги. Мой опыт общения с женским полом ограничивался немногими случайными встречами на войне. Слава Зима смотрел на холодный, клубящийся паром амбар с недоумением.

Мы немного потоптались у входа, потом поговорили с ребятами из нашей танковой бригады. Они вели себя излишне развязно, мне не понравился их громкий смех и преувеличенное оживление при виде нас. Кроме того, они были выпивши, хотя и не так сильно, как два лейтенанта у входа.

— Ладно, пойдем посидим. — Я взял в руки инициативу, и мы пристроились на качающейся скамейке в уголке.

Посидели минут десяток, начали замерзать. Девушек было много, но и кавалеров хватало. В полутьме трудно было различить лица, и я боялся попасть в неловкое положение, нарвавшись на «старушку» лет за тридцать.

— Пошли выпьем, — не выдержал Слава Февралев.

Вышли из клуба и сделали по несколько глотков ледяного спирта. Закусили кусочками сахара. Сержант Кибалка набрал пригоршню снега, понюхал, выругался:

— Обоссали все!

Пошел искать снег почище, долго оттирал ладони. Потом вернулись в клуб. Я пригласил на танец девушку, но через пару минут убедился, что ей лет шестнадцать. Пробовал шутить, девчонка улыбалась, кивала, но, когда гармонист захлопнул меха своей потрепанной гармошки, я с облегчением вернулся на свое место. Кибалке тоже со знакомством не повезло. Девица оказалась слишком бойкой, разглядела сержантские нашивки и сообщила, что вообще-то она дружит со старшим лейтенантом, командиром роты.

— Чего ж ты со мной пошла танцевать? — спросил Кибалка.

— Мой что-то задерживается.

— Письмо, наверное, жене пишет, — не растерялся Леня.

— Он неженатый. Думаешь, если всякие небылицы сочинишь, я на тебя кинусь?

— Ладно, иди, жди своего капитан-майора. Его фамилия не Жопников, случайно?

И направился к нашей скамейке, которую мы уже успели нагреть. А несостоявшаяся подруга Кибалки крикнула вслед:

— Лебедев его фамилия. У него таких солдат, как ты, сто человек в подчинении.

В зале-амбаре заржали. Гармонист, хромой парнишка нашего возраста, попросил закурить. У нас имелась пачка «Беломора», которую экономить для дам уже не имело смысла. А когда хромой рассказал, что он воевал под Орлом и списан по инвалидности, мы немедленно предложили ему выпить. На этот раз выходить на улицу не стали. Гармонист объявил перерыв, и мы устроились в закутке на сцене. К нам присоединилась его подруга, и мы выпили фляжку впятером. Заметив наши кислые лица, она показала на девушек в бушлатах:

— Приглашайте их! Они на ремонте дороги работают. Девки хорошие, простые. Правда, в землянке живут. Ну, там придумаете что-нибудь.

Девушек было четверо. Мы с ними познакомились. К нашему удивлению, все четверо оказались из-под Астрахани. Как же вас в такую даль занесло?

— Весной в сорок втором в дорожную службу мобилизовали, — рассказывали они. — В Сталинграде работали. Когда бомбежки начались, в Саратов перебросили, а затем сюда.

— Так я же родом из Сталинграда, — обрадовался я. — Считай, земляки. Ну, что, продолжим знакомство где-нибудь все вместе?

— У нас землянка сырая, даже не разуешься, — ответила одна из девушек. — И теснотища.

— Ну, там хоть тепло? — уже обнимая ее за плечи, спросил Слава Февралев.

— Топим, печурка есть.

По дороге купили пару бутылок самогона и отправились к новым знакомым. Если клуб-амбар поразил меня дырявой крышей и клубами пара в морозном воздухе, то низкая землянка с втоптанными в растаявшую грязь сосновыми ветками оставила еще более гнетущее впечатление. Печку топила женщина лет сорока, ковыляющая на опухших ногах.

То, чего мы хотели, у нас не получилось. Слишком тесно было в землянке. Оставшаяся без кавалера девушка не давала нам уединиться (хоть в сторонке пообниматься!), истопница с больными ногами кашляла, а под сапогами хлюпала грязь. Девушкам было неловко за свое жилье. Объяснили, что раньше грязи не было, а теперь, когда протопили землянку — со стен течет и хвойная подстилка тонет.

В общем, хихикали и обжимались до утра, пели песни, а затем все вместе попили морковного чая с остатками сахара. Девчата отправились на работу, а мы в бригаду. Приглашали нас снова к себе, обещали навести порядок, тем более скоро Новый год. Несмотря на то что ночь не спали, ходили веселые, возбужденные. Делились друг с другом впечатлениями.

Через денек добыли досок, фанеры от ящиков, брезента, гвоздей. Договорились с саперами, они выделили плотника, подводу, и тот вместе с Кибалкой соорудил нары, двери, новый стол. С дальним прицелом сделали перегородку. Привезли бидон солярки, которая в селах использовалась как керосин. Чего-то в нее добавляли, чтобы меньше дымило, и заправляли лампы.

Встретить Новый год нам не удалось. Объявили, как и в любой праздник, повышенную готовность, и мы просидели ночь в машинах, время от времени прогревая двигатель. Через денек все же вырвались к подругам, потом наведывались еще несколько раз. Бабку-истопницу куда-то отсылали, а четвертая девушка под давлением подруг нам не мешала. Мы вместе встретили Рождество. Приходили и по одному, когда появлялась возможность вырваться.