Волкодавы СМЕРШа. Тихая война - Олег Таругин

Но когда идущий ведомым пикировщик уже устремился к земле, готовясь к бомбометанию, откуда ни возьмись появились советские «ястребки». Первое звено набросилось на истребители прикрытия, связывая «Мессершмитты» боем, второе атаковало «Ю-87», ломая строй и вынуждая изменить построение, переходя к обороне. Над головой, перекрывая воющие на высоких нотах моторы, затарахтели пулеметы и пушки, с земли гулко ударили подсвеченные едва заметными в утреннем свете трассерами очереди «ДШК». К сожалению, буквально первая же бомба накрыла цель, взорвавшись возле паровоза. Гулькин видел роскошный клуб выметнувшегося из пробитого осколками котла ватно-белого пара. Вторая легла по другую сторону насыпи, раскидав в стороны комья мерзлой земли и не причинив особого вреда. Пожалуй, еще повезло: прицелься немец чуть лучше – и полусотенная фугаска угодила бы точнехонько в локомотив. Хотя паровозу и без того досталось. Идущий следом «Юнкерс» тоже успел отбомбиться, разворотив прямым попаданием пару вагонов, но больше бомбить прицельно немцам не позволили.

Укрывшиеся вместе с пехотинцами в сотне метров от насыпи осназовцы, бессильно сжимая кулаки, наблюдали за разворачивающимся в небе действом. Увы, особого успеха «Сталинские соколы» добиться так не сумели – удалось подбить всего один истребитель, потеряв при этом две машины, пилоты которых погибли. Третья, видимо расстреляв боекомплект или получив повреждения, ушла в набор высоты, отрываясь от преследования. Второму звену повезло больше: летуны с ходу завалили один «лаптежник» – к зиме сорок первого это название уже прочно закрепилось за «Ю-87» с его неубирающимися шасси, прикрытыми характерными обтекателями – и развалили их строй, отчаянно маневрируя и заставляя немцев сбросить бомбы мимо цели.

Рисковать фрицы и на самом деле не стали – не особо прицельно отбомбившись по окрестностям станции, драпанули обратно под прикрытие «сто девятых», обозленной собачьей сворой накинувшихся на советские истребители. Но сдаваться наши пилоты не собирались. Пока два «ястребка» ввязались в маневренный бой, третий зашел в хвост замыкающему «Юнкерсу». И первой же очередью превратил его в огненный шар, запятнавший небо уродливой черной кляксой, обрамленной клочьями обломков фюзеляжа, похоже, попал в бензобак или оставшуюся на внешней подвеске бомбу. Еще одного «лапотника» подранили пулеметчики ПВО, растянув позади узкую дымную полосу, фриц, вихляя из стороны в сторону, тяжело потянул в сторону своего аэродрома. Потеряв еще одну машину, советские пилоты на форсаже ушли на восток: свое дело они сделали, разбомбить эшелон немцам так и не удалось.

«Мессеры» прошлись пару раз вдоль путей на бреющем, вымещая злобу за сорванный авианалет и долбя из пулеметов. Очереди дырявили покатые жестяные крыши пустых вагонов, выбивали щепу из бортов, поднимали небольшие фонтанчики снега. Одна из теплушек тут же задымила: пули разбили или опрокинули установленную внутри печку-буржуйку. Вжимавшийся в мерзлую землю Сашка видел, как упали и больше уже не поднялись несколько замешкавшихся бойцов, не успевших отбежать от насыпи; как рухнул возле своего домика выскочивший на крыльцо железнодорожник в распахнутом черном бушлате и с сигнальным флажком в руке.

Третьего захода фрицы делать не стали, поспешив убраться восвояси – рисковать напороться на крупнокалиберную очередь никто из «птенцов Геринга» не собирался, а лупили зенитчики на расплав ствола и не жалея патронов. Да и пехотинцы помогали, чем могли, стреляя по немецким самолетам из винтовок и ручных пулеметов. С точки зрения Гулькина, не слишком эффективно, вряд ли высчитывая положенное упреждение и уж точно не залпами, как следовало бы в подобной ситуации, но в стороне никто не остался. Основные потери понесли зенитчики, до последнего продолжавшие вести огонь – после налета выяснилось, что у них полегла почти треть личного состава. Пехотинцы потеряли пятерых убитыми и троих ранеными, паровозная бригада погибла в полном составе – осколки бомбы не только пробили стенку котла, но и изрешетили кабину. И все же они еще легко отделались: не появись столь вовремя советские истребители, все могло бы быть намного печальнее…

Выброситься с парашютом из трех советских летчиков сумел лишь один, из подбитого в самом конце боя самолета. А вот фрицев выпрыгнуло целых трое: один из «мессера» и двое – из «восемьдесят седьмого». Понятно, не того, что взорвался в воздухе, а первого. Немецкого истребителя сразу отнесло далеко в лес – это только с земли казалось, что бой происходит прямо над головой; на самом же деле за считаные мгновения самолеты успевали пролететь многие сотни метров. Зато экипаж подбитого на подлете к полустанку пикировщика выпрыгнул практически над самым эшелоном – оставшийся без управления «Юнкерс» рухнул всего в полукилометре за выходной стрелкой, едва не задев при падении верхушки деревьев. Один из пилотов опустился на заснеженное поле в нескольких сотнях метров от путей; второго, отчего-то замешкавшегося на несколько секунд, порыв внезапно сорвавшегося ветра отволок почти на километр в сторону. И парашют фриц раскрыл позже своего камрада, да и после приземления сразу кулем повалился набок, даже не пытаясь погасить купол – ранен, что ли? Четвертым прыгнул советский летчик, до последнего пытавшийся спасти поврежденную машину, сейчас повисшую под распустившимся в небе рукотворным «цветком» фигурку сносило куда-то за полустанок, ближе к лесной опушке. Судя по тому, что летун активно работал стропами, борясь с ветром, с ним все было в порядке.

Пока фрицы спускались с небес на грешную землю, Сашка успел прикинуть последовательность собственных действий. Ну да, а как иначе? Они теперь, между прочим, полноценные сотрудники особого отдела, контрразведка. Пилотов однозначно следовало взять живыми. Целых три немца, все офицеры, летчики – неплохой улов. Да что там неплохой – отличный! Может, они и не обладают никакой особенно ценной информацией, но сам факт! Да и о нашем летуне следовало позаботиться. Собственно, что тут думать? У них полный эшелон пехоты – организовать и возглавить поисковые группы, арестовать экипаж сбитого «Юнкерса», благо недалеко, потом отыскать в лесу пилота истребителя. Это посложнее, но тоже не проблема: чай, не разведгруппу в чащобе ловить, куда он, падла, от них денется? Если и вовсе на каком-нибудь дереве не повиснет.

– Похоже, все, командир, – Витька Карпышев первым поднялся на ноги и, стянув с головы ушанку, зло выбил ее об колено. – Улетели, суки. Повезло, если б не наши летуны, всех бы с землей перемешали. Хреново, что паровоз разбили, куковать нам тут теперь…

Поднимавшиеся с земли пехотинцы отряхивались, проверяли оружие, оттаскивали в сторону раненых товарищей и тела погибших. Несколько человек, сбросив шинели, кинулись к дымящемуся вагону, лопатками забрасывая снегом успевший разгореться пол.

– Угу, – лаконично согласился Гулькин, рукавом отирая налипший на ствольную коробку «ППД» снег. – Это уж точно… Ну, мужики, чего разлеглись? Встаем, живенько, нужно с летунами разобраться. Как бы их царица полей под шумок не того… твою мать! Вот же шустрые какие! Серега, Костя, останьтесь. Витька, за мной!

Заметив, как с десяток бойцов рванули прямо по снежной целине к пилоту сбитого «лаптежника», бежать до которого оставалось каких-то метров двести, Сашка забросил за спину автомат и бросился следом. Позади, шумно дыша, топал Карпышев: