Самый длинный день. Высадка десанта союзников в Нормандии - Корнелиус Райан

Сделав эти приблизительные оценки, по которым возможная протяженность фронта высадки определялась в 800 миль, фон Рундштедт вместе с сыном направились в любимый ресторан фельдмаршала. Было начало второго. До дня «D» оставалось не более двенадцати часов.

На все немецкие штабы и службы весть о том, что в ближайшее время сохранится плохая погода, подействовала как успокоительное. Все руководство было уверено, что в ближайшем будущем вторжение не произойдет. Их уверенность базировалась на имевшихся в их распоряжении данных о погодных условиях, при которых происходило вторжение союзников в Северную Африку, Италию и на Сицилию. Во всех этих случаях погода была разной, но, как отмечали такие метеорологи, как Штобе и его начальник в Берлине доктор Карл Шонтаг, союзники никогда не начинали операцию, если погодные условия не должны были измениться к лучшему в ближайшее время, что было необходимо противнику для обеспечения прикрытия с воздуха. Для методичного немецкого ума это выглядело безусловным правилом: прогноз погоды должен соответствовать этому правилу, а он не соответствовал.

В штабе группы армий «В» в Ла-Рош-Гийон работа шла так, как будто Роммель никуда не уезжал. Но начальник штаба генерал-майор Шпейдель решил, что ситуация спокойная и можно организовать небольшой товарищеский обед. Были приглашены: доктор Хорст, зять генерала, Эрнст Юнгер, писатель и философ, и старый приятель майор Вильгельм фон Шрамм, один из официальных военных корреспондентов. Шпейдель был интеллектуалом и с нетерпением ожидал предстоящей дискуссии на свою любимую тему. Темой была французская литература. Был и еще один предмет, который Шпейдель хотел обсудить. Это был двадцатистраничный документ, написанный Юнгером и переданный для ознакомления Роммелю и Шпейделю. Это был план возможного окончания войны при условии, что Гитлер уйдет с арены в результате решения германского суда или будет физически устранен. Роммель и Шпейдель, просмотрев ранее документ, сразу его одобрили. Сейчас Шпейдель сказал Шрамму: «У нас будет над чем поспорить до самого утра!»

В это время в Сен-Ло, где находился штаб 84-го корпуса, майор разведки Фридрих Хайн готовился к торжеству иного рода. Он заказал несколько бутылок великолепного «Шабли», чтобы в полночь отметить день рождения своего корпусного командира, генерала Эрика Маркса. День рождения был 6 июня.

Начало торжества было намечено на полночь, потому что Марксу рано утром нужно было отправляться в Бретань, в город Ренн. Он должен был принять участие в командных учениях на картах, которые были назначены на утро вторника. Маркс с удовольствием предвкушал роль, которую ему, вероятно, предстоит сыграть в процессе военной игры: выступать в роли союзников. Организатор игр генерал Юджин Мендель был парашютистом, и, скорее всего, «вторжение» начнется с высадки парашютного десанта, за которым последует высадка с моря. Все были уверены, что предстоящие игры будут интересными, – по условиям, вторжение должно было произойти в Нормандии.

Был один человек, начальник штаба 7-й армии генерал-майор Макс Пемсель, у которого эти игры восторга не вызывали. Он сидел у себя в штабе в Ле-Мане и не понимал, что делать. Складывалась угрожающая картина. Все его командиры верхнего звена одновременно будут находиться вне вверенных им частей и соединений. Но более страшным было то, что они могут оставить свои расположения еще до рассвета, поскольку до Ренна многим из них было далеко.

А на рассвете как раз можно (по соображениям Пемселя) ждать начала вторжения. Рассуждая таким образом, он приказал направить участникам игр телетайп следующего содержания: «Генералам и другим участникам игр предлагаю не отправляться в Ренн ранее рассвета 6 июня». Но было слишком поздно, некоторые уже тронулись в путь.

Так случилось, что один за другим все высшее руководство, начиная с Роммеля, покинуло фронт накануне решающего сражения. У каждого были свои причины, но выглядело это так, будто их отсутствие было результатом действия злого рока. Роммель был в Германии. Там же находился оперативный офицер группы армий «В» фон Темпельхоф. Адмирал Теодор Кранке, командующий военно-морскими силами на Западном фронте, доложил Рундштедту о том, что патрульные катера не могут выйти в море из-за сильного волнения, и отбыл в Бордо. Командир 243-й дивизии, которая обороняла один из берегов Шербурского полуострова, генерал-лейтенант Ханц Хельмик уехал в Ренн. Туда же отправился и генерал-лейтенант Карл фон Шлибен, который возглавлял 709-ю дивизию. Командир 91-й воздушно-десантной дивизии, которая только что прибыла в Нормандию, генерал-майор Вильгельм Фалле готовился к отъезду. Начальник разведки Рундштедта полковник Вильгельм Мейер-Детринг находился в отпуске, а начальника штаба одной из дивизий вообще нельзя было найти – он отправился на охоту вместе со своей французской любовницей.[11]

Верхний эшелон командования был рассеян по всей Европе; одного этого достаточно, чтобы коренным образом понизить боеготовность. Но в это время Верховное командование Германии принимает решение о передислокации последних истребительных эскадрилий во Франции подальше от берегов Нормандии. Сами летчики такое решение понимать отказывались.

Верховное командование оправдывало перемещение эскадрилий необходимостью защиты рейха, который в течение многих месяцев подвергался постоянно усиливающимся круглосуточным бомбардировкам авиации союзников. В такой ситуации Верховное командование не считало целесообразным держать истребительную авиацию на слабозащищенных открытых аэродромах во Франции, где она легко могла быть уничтожена авиацией союзников. В свое время Гитлер обещал генералам, что в день вторжения побережье Франции будут защищать не менее тысячи истребителей. Теперь об этом можно было забыть. На 4 июня во всей Франции насчитывалось только 183 истребителя,[12]из которых в строю было около 160. Из этих 160 26-е крыло, насчитывавшее 124 самолета, в этот день было переброшено на восток.