Записки наводчика СУ-76. Освободители Польши - Станислав Горский

Немцы заметались. Начали выпрыгивать из фургонов на дорогу и бросаться в стороны. Колонна оказалась довольно длинной. Произвели еще два выстрела в самую сутолоку. Это уже на уничтожение. Пробка получилась хорошая. Немцы не успели ничего сообразить. Я видел, как сразу же на полотне дороги падали сраженные гитлеровцы. Это наши десантники открыли пулеметный огонь по метавшимся и убегавшим в темноту немцам. В это время произошло еще четыре взрыва, это взорвались мины, которые не сработали вовремя, а теперь, видимо, убегавшие гитлеровцы на них напоролись. Создалось впечатление, что огонь ведет не одно орудие, а много. Это, конечно, сыграло немалую роль в том, что отдельные солдаты остались на месте и подняли руки. Теперь уже достаточно хорошо было видно, что на нашу засаду напоролась какая-то артиллерийская часть или, во всяком случае, остатки части. Было около двух батарей в этой колонне. На дороге пылали четыре тягача с прицепленными к ним пушками 75-миллиметрового калибра. Эти пушки мы хорошо знали: они ловко бьют по нашим танкам и самоходкам. Потом мы увидели, что в кузовах было достаточно снарядов.

Всего в колонне было 11 машин. События развивались молниеносно. Бойцы из нашего десанта, возглавляемые Иваном Вишневским, бросились вперед, к горящей немецкой технике, и автоматами довершали начатое дело до конца. Те, кто не успел убежать в ночную темноту и оказывал сопротивление, были опасны, и бойцы поливали их огнем из автоматов. В сполохах горевших машин мне хорошо видно было стоявших на обочине гитлеровцев с поднятыми вверх руками.

Боясь, как бы огнем нашего орудия не накрыть своих ребят, командир приказал прекратить огонь. Мы, конечно, понимали, что это только часть той колонны немцев, которые пытались проскочить по этой дороге, и, возможно, там, в лесу, остановилась основная масса отходивших остатков немецких частей. Наверное, это авангард, а теперь последует ответный огонь в нашу сторону. Поэтому Сидоренко приказал усилить наблюдение и держать под прицелом полотно дороги. Но ведь немцы не знали и не могли даже предположить, какими силами мы их встретили. Так что если поставить себя на их место, то разумнее всего им было больше здесь не соваться, а искать другой путь. Так рассуждая, мы не ослабляли внимания за происходящим на полотне дороги и держали, как говорится, руку на спусковом крючке. А события между тем происходили настолько быстро, что уже через несколько минут я услышал орудийный выстрел. Поначалу не понял: откуда и кто? Но вскоре стало ясно. Ребята отцепили пушку от машины, развернули и дали перцу вслед убегавшим гитлеровцам, благо снарядов было много. Такой поворот дела усилил нашу огневую мощь.

А Вишневский оказался просто молодцом. Он не только оладьи может печь, но и в бою быстро мыслит. Находчив и распорядиться умеет толково. Его ребята вертелись, как волчки. Двое занялись пленными, а он еще с двумя бойцами осмотрел быстро все тягачи, и вытряхивал спрятавшихся в кузовах немцев. В легковой машине были обнаружены вещи убитого офицера и чемодан со штабными документами. В каком звании был немецкий офицер, разобрать было трудно, он был в куртке без погон, но вот два креста на его груди и офицерская одежда говорили о том, что это не простая птица.

Я остался в самоходке за командира, а Серафим Яковлевич, наказав нам не ослаблять наблюдения и в любую минуту быть готовыми открыть огонь, побежал к горящей легковой машине. Может быть, там есть еще что-то интересное и важное. Чемодан со штабными документами и картами надо немедленно передать комбату. Наша стрельба, конечно, привлекла внимания и других самоходок, расположенных на правом фланге. Сидоренко еще был возле горевших машин, когда к ограде фольварка подскочила самоходка, из которой выпрыгнул капитан Приходько и, оглядевшись, направился к головной машине фашистской колонны. Он, по-видимому, заметил там Сидоренко и пошел к нему, чтобы узнать все из первых рук.

Откуда-то появились наши солдаты, которых я раньше не видел. Видимо, были где-то здесь рядом. Они бросились тушить горевшие машины, выбрасывали на снег вещи из кузовов и забрасывали какие-то тлеющие тюки. Пленные немцы под охраной двух бойцов, выстроенные вдоль ограды, смотрели на все в недоумении, вероятно, еще не успели толком понять, что произошло.

С тыльной стороны подъехал бронетранспортер. Из него начали выпрыгивать на дорогу наши разведчики. Среди них я узнал Ивана Кислого, мы с ним уже встречались на Наревском плацдарме, и с тех пор я его не видел. Я еще подумал, что надо с ним поговорить, как только немного все успокоится. Пленных передали им, а их оказалось 18 человек. Это не считая раненых, которых еще не приобщили к общей группе. Командир заметил комбата и пошел ему навстречу.

Я видел, как он ему докладывал о происшедшем бое. Приходько пожал его руку, видимо, поблагодарил, и похлопал по плечу. Понемногу начало все успокаиваться. Но мы с заряжающим продолжали находиться в машине и наблюдать. Но уже не верилось, что немцы посмеют снова здесь сунуться, ведь это будет глупо. В то же время до утра было еще много времени и всякое бывает. Подумают, что мы успокоились, и рванут снова. Ведь мы иногда такие хитрости устраивали. Помню, на плацдарме у Нарева пошла наша разведка и напоролась на немецкую. Завязался бой, понесли мы потери и стали думать: как быть? Теперь немцы насторожились и уж не пролезть. Однако наши разведчики через пару часов повторили поиск на этом же месте, и не впустую. Потому что сделали правильный ход. Поэтому мы, помня такое дело, ни минуты не ослабили своего внимания.

Но все же я посоветовал Ивану разрядить пушку, а то вдруг нечаянно нажмешь на рычаг и беды на свою голову наживешь.

Уже потушили горевшие машины, начали растаскивать уцелевшие. Некоторые выруливали на обочину и своим ходом отгонялись в сторону поселка. Командир вернулся к машине, передал благодарность комбата. Впервые за все это время мы спокойно сели на броню и закурили. На душе было спокойно.

Сколько же прошло времени с момента начала боя? Оказалось, что час с небольшим. Да, время в бою измеряется разными величинами. Бывает, что оно тянется вечностью, а бывает, что пробегает мгновенно. Мне показалось, что в этот раз время тянулось долго. Это, вероятно, потому, что мы мучительно ожидали и терялись в догадках, не могли предположить, как все обернется. А теперь, когда все уже позади, на душе стало легче, как отмякло все, наступило расслабление и почему-то захотелось поспать.

Командир смотрел на нас с Иваном с отцовской заботой, и, когда мы, привалившись к броневому колпаку противооткатных устройств, начали дремать, он не сказал ни слова, только как-то особенно ласково произнес: «Вздремните, ребята, а я посижу рядом». И мы «вздремнули», почти до рассвета.

Среди личного состава нашего самоходно-артиллерийского дивизиона было много моих сверстников. Мы все пришли на пополнение еще на Украине. Нас, молодых солдат и сержантов, после обучения в полковой школе бывалые и умудренные боевым опытом воины приняли в свою среду очень хорошо. Я ни разу не ощутил пренебрежительного отношения ни к себе, ни к таким, как я. Такое отношение к нам только поднимало их авторитет, и мы с уважением смотрели на старых солдат, на их гимнастерки, на которых гордо горели ордена и медали. Мы старались им подражать, учились у них всему хорошему. Для меня таким примером был Саша Верхоланцев – наш комсомольский вожак. По его рекомендации я стал готовить себя для вступления в партию.