Женщина в черном - Сьюзен Хилл

Когда я отдернул цветастую штору, комнату наполнил яркий солнечный свет, и он совсем не был похож на неуловимого посетителя, который является рано утром, а потом бесследно исчезает. Как и предсказал мистер Дейли, погода действительно изменилась, и она разительным образом отличалась и от лондонского тумана, и от ветра с дождем, которые сопровождали меня весь прошлый вечер во время поездки.

Хотя на дворе стояло начало ноября и я находился в той части Англии, где погода всегда отличалась суровостью, когда я вышел из гостиницы «Гиффорд армс» после необычайно вкусного и отменно приготовленного завтрака, я обнаружил, что воздух свеж, бодрящ и чист, а небо — лазорево-голубое. Почти все дома в этом маленьком городе представляли собой невысокие простые строения из камня с крышами, покрытыми серым шифером. Они стояли, плотно прижавшись и глядя друг на друга своими окнами. Я немного побродил по городу, изучая его: многочисленные прямые и узкие улочки расходились во все стороны от небольшой рыночной площади, где располагалась гостиница. Теперь вся площадь была заполнена палатками и загонами для скота, повозками, телегами и прицепами. Подготовка к торговому дню шла полным ходом. Отовсюду доносились крики, люди переговаривались друг с другом, сколачивали временные ограждения, натягивали тенты над палатками, толкали тележки по вымощенной булыжником мостовой. Вокруг царила радостная, деловая суета, мне это было по душе, и я с большим удовольствием прогуливался здесь. Но когда я повернулся спиной к торговой площади и ступил на одну из улочек, все вдруг стихло, и теперь, проходя мимо тихих домов, я слышал лишь стук моих ног о мостовую. Дорога оказалась совершенно плоской ни одного спуска или подъема. Кризин-Гиффорд располагался на равнине, и, дойдя до конца улицы, я вдруг обнаружил, что нахожусь уже за городом, передо мной открылось бескрайнее поле, тянувшееся до бледного неба на горизонте. В тот момент я понял, что имел в виду мистер Дейли, когда говорил, будто город стоит, подставив спину ветру. С того места, где я остановился, были видны лишь задние стороны домов и магазинов, а также основных общественных зданий, возвышавшихся над площадью.

Осеннее солнце оставалось еще теплым, и я заметил на редких деревьях, оказавшихся в поле моего зрения и слегка прогибавшихся под ни на минуту не стихавшим ветром, красновато-коричневые и золотые листья, которые дрожали на концах ветвей. Я тут же представил себе, каким унылым, серым и безликим выглядит это место в промозглую погоду, в дождь и туман; каким разгромленным и опустошенным бывает оно после штормов, налетающих на равнину; и как после снежных бурь оно оказывается полностью отрезанным от окружающего мира. Я снова взглянул на Кризин-Гиффорд на карте. К северу, югу и западу на многие мили простирались пахотные земли. До Хомерби, ближайшего населенного пункта, было около двенадцати миль, тридцать миль отделяло Кризин от крупного города на юге и около семи — от ближайшей деревни. На востоке тянулись болота, за ними — дельта реки и море. Я понимал, что не задержусь здесь больше чем на пару дней, но, направляясь обратно к рынку, я почувствовал себя здесь как дома, это место внушало мне чувство уверенности, солнечные лучи бодрили, а окружавший пейзаж приводил в восхищение.

Вернувшись в гостиницу, я обнаружил, что в мое отсутствие доставили записку от мистера Джерома — агента, который по поручению миссис Драблоу вел все дела, касавшиеся ее недвижимости и земельных угодий, он должен был присутствовать на похоронах вместе со мной. В вежливой, официальной манере мистер Джером сообщал, что вернется в десять сорок, дабы сопроводить меня в церковь. Все оставшееся время я сидел в общей комнате гостиницы «Гиффорд армс» около окна, выходившего на площадь, читал газету и наблюдал за приготовлениями к рыночному дню. В отеле также царила суета, и я предположил, что она была связана с предстоящим аукционом. Дверь на кухню постоянно хлопала, и оттуда доносился сильный запах еды: жареного мяса и пекущихся хлебцев, пирогов, пирожных и печенья, а в столовой слышался звон посуды. В четверть одиннадцатого у входа в гостиницу стали собираться крепкие, пышущие здоровьем фермеры в твидовых костюмах. Они громко приветствовали друг друга, обменивались рукопожатиями, о чем-то спорили и энергично кивали.

Однако я был вынужден оставить свое занятие, надеть темный костюм, галстук, пальто и черную повязку на руку и взять черную шляпу, когда прибыл мистер Джером, которого я тут же распознал по такому же мрачному наряду. Мы пожали друг другу руки и вышли на улицу. С минуту мы стояли и смотрели на пеструю, кипящую жизнью площадь, и внезапно я почувствовал себя призраком среди веселого праздника, ибо своим внешним видом мы напоминали двух хмурых воронов среди всех этих людей, одетых в простую рабочую одежду. Судя по всему, окружающие воспринимали нас именно таким образом. Пока мы шли через площадь, люди угрюмо поглядывали на нас, мрачнели, прерывали беседу и слегка расступались. У меня возникло неприятное ощущение, будто мы отверженные среди них, и я был рад, когда мы покинули площадь и свернули на одну из тихих улочек, по которой мистер Джером довел меня прямо до приходской церкви.

Мой спутник был невысокого роста, не больше пяти футов и двух или трех дюймов, его голова отличалась необычной куполообразной формой и на затылке оказалась обрамлена рыжеватыми волосами, напоминавшими бахрому на абажуре. Возраст его не поддавался определению — мистеру Джерому можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти семи, а умеренность и подчеркнутая официальность его манер и скупая мимика полностью скрывали его настроение, переживания и мысли. Вежливый, предупредительный и в меру разговорчивый, он тем не менее явно не желал вести задушевных бесед. Мистер Джером расспросил меня о путешествии, о том, как я устроился в гостинице «Гиффорд армс», о мистере Бентли и о погоде в Лондоне, назвал мне имя священника, который должен был вести службу, и перечислил собственность, принадлежащую миссис Драблоу в городе и его окрестностях — всего с полдюжины наименований. Но вместе с тем он не сообщил ничего такого, что могло бы вызвать у меня интерес или помогло лучше понять его самого.

— Как я понимаю, ее похоронят в церковном дворе? — поинтересовался я.

Мистер Джером искоса посмотрел на меня. Я заметил, что у него были очень большие, выпуклые и светлые глаза неопределенного цвета — нечто среднее между серым и голубым, — они напомнили мне яйца чайки.

— Именно так.

— Там у них семейная могила?

С минуту агент молчал, затем еще раз глянул на меня, словно пытаясь понять, что может скрываться за этим простым вопросом. Наконец он ответил:

— Нет. По крайней мере… не здесь, не на церковном дворе.

— Где-то еще?

— Ее… больше не используют, — сказал он после некоторого размышления. — Там неподходящее место.

— Боюсь, я не совсем понимаю…

Но к этому моменту мы добрались до церкви, обнесенной металлической кованой оградой. Церковь располагалась между двух нависавших над ней тисовых деревьев в самом конце длинной и на удивление прямой аллеи. Справа от нее, немного в стороне, я увидел надгробия, а слева находились какие-то строения, я решил, что это зал для собраний и школа — она примыкала к храму, над дверью у нее висел колокольчик, а изнутри доносились детские голоса.