Дикий пляж - Александр Варго

– Ну и что? Тут полно шакалов. А огни могли и показаться, – стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно, ответил Савелий, хотя у него по спине пробежал прохладный ручеек. Перед лицом замаячил страшный круг из змей и злобно каркающие вороны.

– Нет! – затряс головой участковый. – Я вырос в этих местах и уж знаю, как воют шакалы. Это было что-то другое. Другое… – Завьялов понизил голос. – Так кричит человек, которому очень больно. – Он вздохнул и отставил в сторону пустой стакан. – В ту ночь мне снились кошмары…

– Кошмары? Что за кошмары? – недоверчиво переспросил Савелий.

Завьяловкак-то странно взглянул на него и вдруг рассмеялся.

– Не помню, – просто ответил он. – Иди спать, оперуполномоченный! – Он хлопнул по плечу Савелия.

С утра Завьялов налил Савелию огуречного рассола. Умывшись, тот почувствовал себя свежее.

Теперь они ждали группу немедленного реагирования из Новороссийска, начальник ОВД Апрелевки тоже должен подъехать с минуты на минуту. Савелий потянулся и зевнул. Эх, окунуться бы сейчас в море!

Издалека донесся рокот двигателей, и через мгновенье на дороге показались милицейский «УАЗ» и «Газель». Номера у автомобилей были новороссийские.

Савелий встал, руки машинально одернули несуществующую форму.

Машины остановились, из них высыпали люди, кто в обычной милицейской форме, кто в камуфляжных костюмах. Вскоре подъехала еще одна машина – «шестерка» с синими полосами на боках и включенной мигалкой, и сразу за ней – «УАЗ», на поцарапанном боку которого гордо красовалось: «ОВД Апрелевского района».

Последняя запись в дневнике Ольги Соломатиной.

Дата и время не указаны

«Мама.

Сегодня во сне я видела маму. Она пришла за мной сюда и принесла сок. Холодный, вкусный яблочный сок. Одна сторона ее лица раздулась, череп треснул, и из него высовывалось что-то губчато-ноздреватое.

«Это наконец-то прорвало опухоль», – ласково улыбнулась мама, протягивая мне графин с соком.

Я закричала и проснулась.

Мне страшно.

Сегодня мы идем дальше. Какое число? Я не помню. Какое красивое сегодня море. Оно манит меня, покачивая на волнах белые барашки.

Ноги уже не чувствуют боли. На правой лопнула вена, из дырки что-то льется. Я успокаиваю себя, что это не может быть кровью. Это просто пот. Или грязь. Ха, а Дима что-то пробубнил про томатный сок. Я все время вижу перед собой его худую спину, покрытую глубокими царапинами. Точно такие же царапины были и у Дэна.

Дэн… Как давно это было…

Каждый шаг – целый подвиг, я забывала, как впадала в беспамятство. Позвоночник напоминал сосуд, который палач наполнил кипящим маслом, в лопатки будто вонзили тупые грабли.

Хочу пить. Вода закончилась.

Но мы дойдем. Мы…

Как это чудесно, прогулка на свежем воздухе. Кто-то зовет меня?

Мама…

Нет, это не мама… Это нежные маленькие ручки, такие крошечные пальчики… Тельце странно дряблое, а лицо… О боже!.. Прокаженный!..

…Любит ли кто тебя… О мой ангел…

Вернись и прими это… Это БОЖЕСТВО… А-а… А… Те…»

Побережье Черного моря.

Соловки. 24 августа, 7:36

Я изучал себя. Голова – так, немного кружится, но в целом неплохо. Лицо еще побаливает. Руки – как разлохматившиеся плетки. Спина… Сегодня утром в позвоночнике что-то щелкнуло, и безостановочная ноющая боль превратилась в разрывающиеся вспышки.

И смертельно уставшие ноги. Штанину с поврежденной в аварии ноги я срезал по колено.

Сколько осталось? Знает один бог. Или дьявол.

Я знаю, кто знает.

Эллиона. Пенумбра Фаргаде.

Неземное творение, ангел с оскаленным рогатым черепом… Какое красивое имя – Эллиона. Я назову этим именем свою дочь.

Покой и вечность. Это то, что мне нужно.

Ольга плетется рядом. Она потеряла где-то вторую кроссовку и осталась без обуви. Носки быстро изорвались в клочья, и на острой щебенке пестрели аккуратные следы, будто Оля случайно наступила в лужу красной краски.

– Это похоже на мед. Мед с дегтем, – ее сморщенное, обожженное солнцем лицо скривилось в усмешке.

– Что? – тяжело просипел я. В глотку словно плеснули кислотой, говорить сейчас – непозволительная роскошь.

– То есть. Все наши приключения. Как бочка дегтя. А внизу – мед. Мед – Соловки.

Я попытался издать нечто похожее на смех, но вместо этого из моего горла вырвался глухой хрип.

– Мед уже был. Мы просто открыли бочку не с той стороны.

Солнце было похоже на налившийся кровью умирающий глаз.

Ольга споткнулась, упала. Помогая ей подняться, я увидел, что почти все ногти на ее ногах сорваны о камни, но она не замечала этого.

Я прищурился:

– Мы оставлены на главное блюдо. Все, что было, было просто игрой. Главные действующие лица – МЫ. Ди и Вит играли в эпизодах. Так что все впереди…

Ольга как-то странно смотрит на меня.

Солнце греет все сильнее.

Вода. Снова хочется пить.

Некоторое время я шел в полудреме. Падал, разбивал колени в кровь, вяло чертыхался, поднимался, ковылял дальше, поднимал упавшую Ольгу, снова падал, и так до бесконечности…

В голове разрастался огненный шар.

Смерть… Она так желанна. Она будет освобождением для нас обоих.

Я затравленно оглянулся. Ольга ползла за мной на четвереньках, тихо смеясь. К кровоточащим язвам на ее спине слетались мухи и слепни.

Ножа нет. Можно размозжить ей голову камнем.

Зачем мы ушли от дерева? На нем были такие отличные веревки с петельками внизу. Нужно будет отдохнуть в Соловках и обязательно вернуться.

Там же, время 7:58

– Дим…

– А? – очнулся я. Сколько прошло времени с последней стоянки? Час, день, год? Или вечность?

– А я ведь все знаю.

Я наконец повернул в ее сторону голову, почувствовав, как щелкнул позвонок.

– Что? Что ты знаешь?

Оля заплакала. Но мне не было жаль ее. В голове как заноза застряли ехидные слова: «А я ведь все знаю». Что она может знать?

– Зачем? – сквозь слезы спросила Оля. Скривившееся, грязное в разводах лицо, она была отвратительна и желанна одновременно. – Зачем ты это все делал? Неужели ты ничего не помнишь?

– Помню «что»? – помертвевшим голосом проскрипел я, понимая, что сейчас услышу что-то очень страшное.