Новая книга ужасов - Стивен Джонс

Маргарита выразила мнение, что справедливость и вправду является благом и что человек вроде меня всегда будет действовать во имя нее. Замолчав, она посмотрела на меня взглядом, какой прежде я посчитал бы исполненным нежной заботы. И хотя я еще ничего ей не сказал, она предположила, что Бенедиктом Арнольдом^[100], должно быть, оказался один из моих младших партнеров, потому что никто иной не мог бы ранить меня так сильно. Так кто же из них предатель?

– Пока не знаю, – ответил я. – Но спасибо тебе еще раз за твою заботу. Очень скоро я расставлю ловушки, и они выявят негодяя. Увы, милая, это отнимет все мои силы и затянется как минимум на ближайшие несколько дней. И пока я не закончу, мне придется пожить в отеле ***, – я назвал тот самый отель, в котором она встречалась с Лессоном.

Слабая, мимолетная тень, промелькнувшая в ее взгляде, стала первым ее истинным откликом за весь вечер. Мое сердце застыло: я поставил первую ловушку.

– Знаю, *** с каждой неделей становится все вульгарнее, зато он находится всего через несколько домов к югу от дома Гиллигана и кварталом севернее от дома Шкипера. Мои детективы уже установили им жучки, так что я буду в курсе всех их секретов. А ты, может быть, захочешь провести несколько дней в «Зеленых трубах»? Прислуга отправляется в месячный отпуск, а тебе, наверное, лучше будет насладиться одиночеством там, чем скучать в городе.

«Зеленые трубы», наше загородное имение на обрыве у Гудзона, находилось в двух часах езды. Чтобы сделать приятное Маргарите, я построил там полностью оборудованную студию звукозаписи, где она обычно проводила целые дни, работая над новыми «песнями».

Она, со всей своей обворожительностью, поблагодарила меня за внимание и сказала, что с удовольствием проведет несколько дней в уединении в «Зеленых трубах». Я же должен был позвонить ей туда и позвать домой, как только разберусь с предателем. Кажущиеся любезными, но на самом деле отвратительно низкие, эти ее слова исказили ее лицо в предвкушении удовольствия, отчего она стала еще красивее – раньше я наверняка истолковал бы эту ее перемену неверно. Затем аппетит, если он у меня и был, пропал окончательно при вновь нахлынувшем приступе тошноты, и я сказал ей, что устал. Маргарита лишь усугубила мое самочувствие, назвав меня «бедненьким зайчонком». Добравшись до своей спальни, я запер дверь, сбросил одежду и завалился на кровать, чтобы пролежать в ней бессонную ночь. Я видел свою жену в последний раз.

II

В какой-то момент, уже при первой заре, я впал в беспокойную дрему. Затем, проснувшись, понял, что заставить себя подняться с кровати невозможно, и снова погрузился в такой же тревожный сон. Когда я вошел в столовую, мистер Монкрифф, охлажденный, как хорошее шардоне, сообщил мне, что мадам уехала за город около двадцати минут назад. Не желает ли сэр позавтракать, несмотря на столь поздний час? Я тревожно взглянул на часы. Было пол-одиннадцатого – тогда я привык вставать в шесть, быстро завтракать и еще до семи выезжать в офис. Я бросился вниз по лестнице и, как только очутился на заднем сиденье своего лимузина, отрезал возможные неудобные вопросы водителя, нажав на кнопку, чтобы поднять между нами стекло.

Но ни один подобный механизм не мог спасти меня от миссис Рампейдж, моего секретаря, которая просунула голову в дверь спустя лишь секунду после того, как я попросил принести мне плотный завтрак из яиц пашот, бекона и цельнозернового тоста из столовой для руководства. Все звонки и встречи были перенесены или как минимум отложены до окончания моей трапезы. Миссис Рампейдж сообщила мне, что с восьми утра меня дожидаются двое джентльменов, которые пришли без записи и спрашивали, не соглашусь ли я принять их немедленно. Я велел ей не нести чушь. Дверь во внешний мир приоткрылась, чтобы впустить ее умоляющее лицо.

– Пожалуйста, – сказала она. – Я не знаю, кто они, но они всех пугают.

Последнее замечание расставило все по местам. Похоже, Чарли-Чарли Рэкетт нашел людей, способных при необходимости быть серьезными, раньше ожидаемого срока.

– Прошу меня извинить, – сказал я. – Пусть войдут.

Миссис Рампейдж удалилась, чтобы запустить ко мне в кабинет двух крепких, коренастых темноволосых мужчин. У меня приятно захватило дух, когда я увидел, как эти двое протискиваются в мою дверь, и я с улыбкой поднялся на ноги. Секретарь еле слышно меня представила. Мое радушие сбивало ее с толку не меньше, чем осознание того, что она не знала имен посетителей.

– Все хорошо, – сказал я. – Все по плану, все под контролем.

Так Новый Завет проник в мое святилище.

На их крупных, округлых лицах с редкими зубами было написано деревенское лукавство, деревенское стремление к свободе. Я хорошо помнил эту насмешливую деревенскую грубость, плохо скрытую за столь же насмешливым подражанием общепринятому поведению. Неудивительно, что они напугали миссис Рампейдж и ее подчиненных, которые могли испытывать похожие проблемы разве что с нашими музыкантами, которые вне сцены выглядели бледными, истощенными и физически слабыми. В черных костюмах, белых рубашках и черных же галстуках, оба держали за поля свои котелки и светили щербатыми улыбками, переводя взгляд с меня на миссис Рампейдж и обратно. Чувствовалось, что эти деревенщины уже некоторое время поболтались по миру. Они идеально подходили для моего задания. «Меня будут раздражать их деревенские манеры и врожденное непослушание, – сказал я себе, – но лучших людей, чем они, мне не найти. Поэтому я просто дам им ту свободу, которая им нужна». Я распорядился, чтобы миссис Рампейдж отменила все мои звонки и встречи, назначенные на ближайший час.

Дверь закрылась, и мы остались одни. Каждый из этих душек вынул по визитке из правого кармана своего пиджака и протянул мне, прокрутив между пальцами.

На одной из карточек было написано: