Кладбище богов - Михаил Тырин

В следующий момент он понял, что такое сравнение появилось явно неспроста.

По полу тянулись кровавые полосы. Впереди лежало чье-то истерзанное, излохмаченное тело – то ли человек, то ли гурцор – опознать было невозможно.

«Нет, не гурцор», – решил Петрович, заметив на остатках одежды лимонную полосу.

Еще одно тело лежало подальше, там, где брызги крови краснели даже на стенах и потолке. И еще два или три трупа – совсем далеко.

– Видишь… вот… – растерянно пробормотал Гайда. – Ну, идем…

– Слышь, а что это? – Петрович тяжело дышал.

– Да вот… сам видишь, такая беда. Идем, муммо, нам надо поторопиться.

Они миновали первое тело, причем Петрович смотрел в сторону – его уже ощутимо мутило. Гайда провел его в боковую дверь, и они оказались в сводчатом помещении, где тоже стояли вооруженные гурцоры.

Большую часть помещения занимал полукруглый стеклянный колпак. Похоже, здесь был смотровой зал – сквозь стекла колпака открывался вид на нижний этаж. Вернее, на одну из комнат – совершенно пустую, с голыми каменными стенами и очередной мощной дверью, сейчас настежь распахнутой.

Там, внизу, тоже все было в крови. В одном углу лежал мертвый боевой гомоб, из его спины был вырван огромный кусок. В двух шагах от него – убитый гурцор. Из-за нелепо разбросанных конечностей он походил на тряпочную куклу.

Гайда что-то спросил у гурцоров, затем потащил Петровича к небольшой дверце. Они спустились по тесной винтовой лестнице и оказались рядом с трупами гомоба и гурцора.

Здесь нехорошо пахло. Как в мясном ряду на рынке. Петрович сделал шаг к гурцору – он вдруг увидел, что у того на груди висит «крысолов» с оборванным шлангом.

– Слышь, а как же так?.. – растерянно позвал он Гайду, но тот предостерегающе воскликнул:

– Стой, муммо! Даже не вздумай подходить! Они запрещают трогать своих покойников, пусть сами разбираются. Стой на месте, я сейчас вернусь.

Он вынырнул в дверь и вскоре появился, волоча за собой широкий железный поддон на веревках.

– Придется потрудиться, муммо. – Он подтащил поддон к туше гомоба. – Давай-ка поднатужимся. Помогай…

Петрович брезгливо обошел мертвое тело, прикидывая, где лучше взяться, чтоб не наколоться об один из устрашающих шипов. В складчатую шкуру можно было вцепиться почти в любом месте, но туша была тяжелая, а кровь скользкая. Наконец им удалось верно направить усилия и перекатить гомоба на поддон. Энеец Гайда, несмотря на субтильность, оказался очень даже сильным.

– Потащили, муммо. Яма недалеко.

– Слышь, кто их так? – спросил Петрович, когда они, пыхтя и отдуваясь, тащили поддон.

– Тебе лучше не знать, муммо. Истину говорю, не думай об этом.

Они свалили тушу в черное жерло кислотной ямы, ответившей плотоядным чавканьем. С минуту постояли, восстанавливая силы и стряхивая капли пота.

– Идем, муммо, работы еще много.

– Слышь, Гайда, а ты-то почему со мной таскаешь? Вроде ж начальник…

– Потому что некому таскать. Здесь больше трех десятков живых сегодня по коридорам размазали. Землецам хорошо – у них «крысоловы», а прочие… ты сам видел, муммо. Ладно, идем.

Пустой поддон заскрежетал о каменный пол.

– Это сделали те, которых я кормлю? – спросил Петрович чуть погодя.

– И те, и не те… – пожал плечами Гайда и нахмурился.

– А как же тот гурцор, мертвый, которого мы видели? – спохватился Петрович. – У него ж вроде тоже эта штука была? Не уберегла?

– Честно сказать, с него и началось, – окончательно помрачнел Гайда. – Не сработала его штука. Такое бывает…

На пересечении двух коридоров им навстречу вдруг вышагнул гурцор-воин. Огнемет длиной чуть ли не в полтора метра лежал у него на сгибе руки.

– Назад! – приказал он. – Еще дальше, ждите там.

Гайда бросил поддон и поспешно отступил в глубь коридора, утянув за собой Петровича.

– Что там? – встревожился тот.

– Сказано ждать – значит, жди, муммо.

Через несколько минут что-то начало происходить. Через перекресток пробежали несколько вооруженных гурцоров. Двое из них задержались, заняв позиции за углами и приготовив оружие. Они обменивались какими-то восклицаниями, но Петрович не разобрал ни слова.

– Слышь, может, подальше отойдем?

– Не надо, стой спокойно, муммо, – процедил Гайда.

Впереди стало тихо. Гурцоры стояли неподвижно со своими огнеметами, но чувствовалось, что все они очень напряжены. Вот-вот что-то должно было произойти.

На перекрестке показался человек, испачканный с ног до головы кровью. Он вышел из бокового тоннеля и двигался спиной вперед, вытянув руки перед грудью.

На руках Петрович разглядел шланги «крысолова».

– Готовы? – отрывисто и с каким-то отчаянием спросил человек.

– Еще! Еще! – закричали гурцоры.

Человек продолжил движение – медленно и осторожно, словно шел по тонкой доске.

Через несколько секунд стало ясно, почему он так испуган. Вслед за ним на пересечение вышло чудовище, от вида которого Петрович сдавленно охнул:

– Матерь Божья….

Оно было похоже на трехметрового ощипанного цыпленка. На месте крыльев лениво шевелились зазубренные клешни, окаймленные гроздьями шипов. Головы не было вообще, неясно, где располагались глаза. Может, и глаз не было тоже…

– Останавливай, – негромко велел один из гурцоров.

Человек пошел еще медленнее, постепенно разводя руки в стороны. Наконец остановился. Остановилось и чудище, беспокойно ворча и притопывая куриными ногами.

Гурцоры одновременно начали стрелять с четырех или пяти точек. Звук огнеметов отдавался в ушах треском рвущейся ткани и скрежетом металла.

Петрович невольно присел и обхватил голову руками. Гигантский бройлер почти сразу рухнул набок и завертелся, скребя по стенам когтями-зубилами. Ударившая в угол клешня выбила целую гроздь камней, раскатившихся на десяток метров.

Гурцоры продолжали палить, коридоры заполнил дым и вонь паленого мяса. Ошарашенный Петрович неистово желал, чтобы светопреставление поскорее закончилось. Наконец дождался.

Выстрелы стихли, обугленная туша обильно дымилась, занимая половину ширины коридора. Гурцоры спокойно вешали оружие на ремни.

– Нам уже можно уходить? – напомнил о себе Гайда, который не меньше Петровича жаждал поскорее убраться отсюда.

– Проходите, быстро! – скомандовал один из гурцоров. – Пойдете обратно – захватите пару баллонов кислоты. Сожжем это прямо здесь. – И он пнул поверженное чудище ногой.

В этот день Петрович вымотался как никогда. Он весь извозился в чужой крови и к вечеру смотрел на изуродованные трупы без эмоций.