Песочные часы с кукушкой - Евгения Белякова

Внутри было прохладно и тихо, лишь где-то неподалеку гудело на грани слышимости, будто пчела над ухом. Массивные переборки, вдоль которых извивались провода, были оснащены лампами, загоревшимися при появлении гостьи. Джилл пошла вперед по узкому коридору; достигнув его конца, обнаружила винтовую лестницу, ведущую вверх. Подобрав юбки, она стала подниматься к голове гиганта.

Огромные стеклянные глаза Бриарея, выглядящие снаружи, как окна, больше отражающие окружающий мир, чем открывающие то, что внутри, открывали удивительный вид. В центре большого помещения, куда попала Джилл, на возвышении стояло кресло, перед которым располагалась панель с множеством рычажков и кнопок, лампочек и надписей. Кресло расположено было спинкой к входу – Джилл медленно пошла вперед, из темноты к свету, одновременно желая увидеть того, кто находится за пультом, и страшась этого.

В кресле сидел Адам. И одновременно – он не был Адамом. Бледная кожа, пустые глаза и одетое в длинную хламиду худощавое тело – к которому, как с ужасом заметила Джилл, подведены какие-то трубки. Она прижала ладонь ко рту, и тут ее кто-то обнял, приблизившись бесшумно. Девушка обернулась.

– Адам!

Она прильнула к груди юноши и расплакалась от облегчения.

– Я подумала, это… что это – ты.

Адам, живой, вовсе не бледный, в обычном, хоть и помятом костюме, погладил ее по спине.

– Нет, что ты… это мой… брат, если можно так выразиться.

– Гомункулус? – Сквозь слезы Джилл видела лицо Адама расплывчато, как во сне.

– Да. Как и двое других. Этот – Гиес, его я собрал последним.

– Но он так… похож…

– Это потому, что он создан из того же материала, что и я. – Джилл вопросительно взглянула на Адама, и он пояснил: – Кусочек плоти, капля крови. От каждого из них.

– Мистера Шварца и… мсье Мозетти?

Адам кивнул.

– Но мои братья, в отличие от меня, куда проще. И в то же время совершеннее. Я… испорченный продукт.

– Если душу и способность любить считать дефектом… – С вызовом сказала Джилл, – то любой человек таков. – Она задумалась и с вернувшимся внезапно страхом сказала: – Раз это Гиес, и есть Котт… то ты, получается, Бриарей? Это… прощание?

– Нет, нет… – Успокоил ее Адам. – Есть и третий, Бриарей. Когда Яков Гедеонович понял, что я получился… другим, он заложил в сосуд трех гомункулусов. Я лишь помогал им собрать друг друга, разместил в комнатах управления, когда они подросли, обучил… Настоящий старший брат, – улыбнулся он и кончиком пальца вытер слезы со щек Джилл. – Это было условием мистера Шварца. Он отпускал меня к тебе, взамен на обещание воспитать их, поддержать, и исполнить свою роль на открытии, ведь тогда братья были слишком малы, чтобы говорить. Теперь я вернулся.

– За мной?

– Нет. – Сказал Адам. – Не за тобой – к тебе.

– Но… что это значит?

– Человеческая жизнь. С тобой. До самой смерти. Я, честно говоря, не уверен, имею ли право предлагать это после всего, что тебе пришлось вынести, но я должен спросить лично… Джилл, ты выйдешь за меня замуж?

Джилл всхлипнула, смеясь от счастья. Потом посмотрела в глаза Адаму.

– Леди полагается ответить на это, что она польщена и обязательно рассмотрит предложение, а после даст ответ, но… Я – современная девушка. И скажу сейчас – да, Адам, я выйду за тебя. И как можно скорее. Завтра. Нет, сегодня.

– Сегодня не получится. – Строго, но со смешинкой в глазах ответил Адам. – Ни один портной не успеет пошить смокинг и свадебное платье за один день.

Джилл снова засмеялась, а Адам наклонился и легонько поцеловал ее в губы.

– Завтра, – сказал он, – самый подходящий день.

Джилл и Адам вышли из чрева гиганта на выступ скалы и остановились. Обнявшись, они стояли на краю и смотрели, как сияющая на солнце, огромная человекоподобная фигура скрывается в морских глубинах, направляясь куда-то… возможно, туда, где люди с нетерпением ждут появления величайшего изобретения эпохи.

Сентябрь 2011 – март 2012