Иди через темный лес - Джезебел Морган

– Перо, – напомнил шаман. – Она сказала сжечь перо.

В который раз прокляв свою дырявую голову, я полезла за пазуху. Ведь еще Яга наставляла: не потеряй перо, дура, оно приведет тебя к Марье. Но я посеяла перо в черных водах, в водовороте и тугих объятиях великой змеи. А после золотого царства оно снова оказалось у меня, кололось и щекотало кожу, навязчиво напоминая о себе. Вряд ли оно вернулось само – в такие чудеса и подарки судьбы я не верю. Скорее, некая сила, жаждущая, чтобы я нашла путь к Марье, подбросила его обратно, пока я спала.

Но кто, кто мог это быть? Великая змея, загадочная и снисходительная? Василиса, которая послала нас на смерть? Яга, запершаяся на самой границе и не желающая ничего, кроме этой границы, видеть? Охотник, который всегда появлялся вовремя и знал гораздо больше, чем говорил?

– Нет, я все-таки дура, – безнадежно вздохнула я, закрывая глаза и откидываясь на ствол дерева. В шелесте листьев, в поскрипывании ветвей слышалось что-то насмешливое и злобное.

Жар-Птица разожгла во мне свет, и теперь я сама себе фонарь, огонь путеводный, и мне не нужны ни проводники, ни подсказки. Навь покорно стелется под ноги, твари ее бегут прочь от испепеляющего света, а я только на золотые нити троп любуюсь, чтобы с пути не сбиться, тьфу! Я похожа на прозревшего слепца, который так и ходит с черной повязкой на глазах, из страха, косности и неверия не желая стянуть ее и увидеть мир.

Похолодевшими, негнущимися пальцами я полезла за пазуху. Надеюсь, я не потеряла перо на черной тропе. Надеюсь, его не испепелило пламя Жар-Птицы. Надеюсь, я права в своем озарении.

Ведь кроме надежды у меня ничего нет, но под сенью дикого леса, мертвого леса, где ядовитые ягоды сами катятся в руки, а ловчие лозы так и норовят удавкой захлестнуть шею, надежды более чем достаточно, чтобы выжить и не сойти с ума, не присоединиться к скрипучим соснам с проступающими на коре лицами, измученными нескончаемой болью.

– Никто не приведет меня к Марье, если это не сделаю я сама, – отчетливо произнесла я, не открывая глаз.

Соколиное, черно-серое перо на моей ладони осыпалось пеплом, мелкими бесцветными крупинками просочилось сквозь пальцы и упало в землю, в переплетение золотых нитей, в их клубок.

Я больше не доверяла зрению и не спешила открывать глаза, и не знала, как это выглядело в реальности. Я видела сквозь веки, как золото пути жадно впитало в себя эти крохи, мертвую, коварную суть пера, вобрало в себя, вплело в себя, на глазах изменяясь. Теперь не тонкая нить убегала вперед, теряясь в густой тени деревьев, а толстая веревка, надежная, ослепительно-золотая, тянула меня за собой, прокладывая верный путь там, где раньше чернел бурелом.

Я схватила шамана за руку и потянула за собой, спеша шагнуть на новую дорогу, пока она не исчезла. Страх – единственное, что мне не удавалось изжить, выжечь светом.

Наверное, последнее я ляпнула вслух, потому что шаман из-за спины тихо ответил:

– Там, где есть свет, сестрица, всегда будет тень. И пока ты надеешься, ты всегда будешь бояться, что надежда твоя лжива.

Я только согласно всхлипнула – от волнения грудь сдавило так, что воздуха не хватало.

Кажется, где-то далеко снова кричал Финист, но теперь я не ощутила паники: под ногами звенела золотая нить, и ее песня заглушала прочие звуки.

Большого труда стоило не сорваться на бег. Но буду честна перед собой: не из сострадания к возрасту шамана, к его боли, я подстраивалась под его неторопливый шаг, о нет! Если бы бег мог приблизить встречу с сестрой, то я бежала бы, не чуя ног, не жалея себя, задыхаясь и едва касаясь земли пальцами! Но у золотой дороги были свои законы.

Когда я все-таки открыла глаза, поверив, что путеводная нить никуда не исчезнет, мы уже шли по лугу, где травы в человечий рост покачивали сухими соцветиями. Пейзаж менялся так быстро и плавно, что я даже не замечала этого: вот снова мы вошли в сосновый бор, светлый и голый, белый песок похрустывал под ногами, а выбеленные стволы поднимались к небу изогнутыми ребрами неведомого великана. Вот дорога снова стала кривой и каменистой, ощерилась обрывами, а деревья вокруг все ниже и ниже сгибались к земле, пока не сменились ползучим кустарником, сухим и цепко хранящим среди веточек и колючек мелкие черепа и кости. Похолодало, изо рта вырывался густой белый пар, он принимал причудливые фантасмагорические очертания, а на камнях сверкали иголочки изморози.

Теперь я видела Навь без всех ее мороков, такой, какая она есть: голой, мертвой, голодной. И как шаману хватило сил не сойти с ума, не вырвать себе глаза, если он никак не мог отгородиться от этой мертвой, мерзлой жути?

Огромных сил мне стоило идти дальше и не закрывать глаза.

Я сорвала звездочку эдельвейса, обернулась и улыбнулась шаману, словно пьяная:

– Мы уже рядом.

– Не спеши так.

С оглушающим звоном песня золотой дороги оборвалась.

Передо мной стоял охотник, ветер сорвал с него капюшон, и волосы, черные с проседью, сероватые, словно присыпанные пеплом, хлестали его по лицу. Белые неподвижные глаза смотрели на меня, я в этом не сомневалась.

– Охотник? – испуганно прошептала я, не веря своим глазам и отмахиваясь от панических, жутких догадок. – Что ты здесь делаешь?

Вопрос был так банален и глуп, что я поспешила исправиться:

– Как ты выбрался с черной тропы? Ты же был с нами! Но Жар-Птица сказала…

Он едва заметно поморщился, и я тут же замолчала. От былой уверенности не осталось и следа. Шаман, даром, что полностью утратил волчью сущность, с угрозой зарычал из-за спины.

– Я так и знал, что эта пестрая курица распустит язык, – недовольно фыркнул охотник, вызывающе, с издевкой, улыбаясь.

Я только беспомощно моргала, отказываясь понимать, что происходит.

– Тебе лучше объясниться, тварь леса, – рыкнул шаман, оттесняя меня к себе за спину. – Или убраться с нашего пути!

Охотник пропустил мимо ушей его слова, не отводя от меня жуткого невидящего взгляда.

– Неужели ты еще не догадалась? – насмехался он. – Забралась так далеко, а головоломку не сложила. Ну же, девочка, думай! Не вынуждай меня в тебе разочароваться!

Я выдохнула сквозь зубы. Когда мне намекали практически прямым текстом, глупо было и дальше цепляться за неведение, с усилием натягивать обратно на глаза черную повязку, когда я уже ясно видела ответ.

Я сглотнула, пытаясь совладать с голосом, и спокойно, очень холодно (холоднее только вечные льды да дыхание космоса) произнесла:

– Здравствуй, Финист.

Он издевательски поклонился, словно не замечая угрожающий взгляд шамана, а я кусала губы и спрашивала себя, почему раньше не замечала, что у охотника – слепые глаза огромной птицы, моего ночного кошмара? Почему отказывалась замечать?

– И что теперь? – тихо спросила я, сжимая кулаки и чувствуя, как ногти вдавливаются в кожу. – Скинешь нас вниз, в пропасть? Рассмеешься и унесешь Марью в другую пещеру?