Крылья - Кристина Старк

– Ты не похожа на человека с зависимостью.

– Ну спасибо, Эйджи, ты так мил.

– Не за что.

Я мог бы сделать всего один звонок и получить исчерпывающую информацию об истории болезни Катрины. Но я не собирался этого делать. Я считал, что у любого человека есть право на тайну.

Катрина вскакивает на ноги и быстро уходит, минут через пять возвращается с дымящейся сигаретой в руке:

– В гостиной круглосуточно горит огонь в камине, а я совсем забыла, балда! Могла бы уже десять раз подкурить эту чертову сигарету!

Она усаживается рядом на траву.

– Ну что, будем учиться? Затягивайся и держи дым в себе.

Катрина протягивает мне свою сигарету, я беру ее и медленно делаю затяжку.

– Ты соврал мне! – возмущается она. – У тебя слишком хорошо получается для первого раза. Ну вот, а я так хотела побыть учительницей.

Мое тело реагирует на никотин с тихим восторгом. Эйджи определенно был курильщиком…

– Не расстраивайся, может быть, ты сможешь поучить меня еще чему-нибудь, – говорю я и смотрю на нее в упор. Никотин сладко туманит голову: мне хочется подразнить ее – такую юную и самоуверенную.

Катрина выдерживает мой взгляд. Потом опускает глаза, улыбаясь каким-то своим мыслям. Мы сидим под деревом в саду клиники Уайдбека и курим одну сигарету на двоих.

В тот же вечер, как только сумерки легли на землю, мы целовались с ней в саду, как ненормальные, – у дальней ограды, увитой плющом. Только чудо не позволило мне раздеть ее там же и заниматься с ней любовью, пока не выпадет утренняя роса. Она была такой нежной, такой дерзкой, такой необыкновенной, она определенно заслуживала лучшего обращения, чем секс на больничной лужайке среди компостных куч. Я поймал ее руки, которые успели расстегнуть все пуговицы на моей пижаме, и сказал ей, прямо в ее затуманенные от желания глаза:

– Я хочу, чтобы завтра все было так же просто, как было сегодня.

Она кивнула, хотя вряд ли понимала, о чем я.

– Поэтому мы не будем с тобой спать. В этот раз.

– Эйджи, – выдыхает она в новом рывке и жмется ко мне так смело, что дух захватывает.

– Не сегодня. И не в этом месте. Я не хочу думать, что воспользовался тобой, пока ты пыталась встать на ноги после… чего бы там ни было.

– Я уже встала на ноги, – возражает она. – Как только нашла тебя.

– Ты выйдешь из этой клиники, я выйду из этой клиники, и мы вернемся к тому, на чем закончили. Никаких больничных роб, никаких коек, никаких колес, которые тебе сейчас дают. Согласна? Таблетки, которые ты пьешь, могут воздействовать на ход твоих мыслей. Я хочу убедиться, что сплю с тобой, а не с твоим автопилотом.

Катрина звонко рассмеялась.

– Кто знает, может быть, мой автопилот гораздо лучше меня самой?

– Я выбираю тебя, – сказал я.

* * *

После реабилитации я вернулся в Швейцарию, немного побыл с семьей и вскоре уехал в Англию изучать клиническую медицину в Оксфорде. Катрина поступила туда же, на факультет английской филологии и лингвистики. Конечно, мы договорились об этом заранее. Учиться в одном университете – почему бы нет?

Ее семья могла позволить себе любой каприз, и, кроме того, родителям Катрины не терпелось отправить ее подальше из Чехии в надежде, что учеба и активная жизнь помогут ей справиться с алкоголем.

Месяц спустя после начала учебы мы сняли пентхаус с видом на реку Шервел и стали жить вместе. Если бы я мог потерять голову, как обычные люди, я бы несомненно потерял ее.

Катрина обладала той нетривиальной гипнотизирующей красотой, какой так часто обладают люди смешанных кровей. Ее мать была вьетнамкой и когда-то прибыла в Прагу из Ханоя по программе культурного обмена. А отец – чешским промышленником, предки которого сколотили состояние на серебряных рудниках в Кутна Гора. От отца-чеха Катрина унаследовала европейский тип внешности и светлую, как фарфор, кожу, а от матери – маленький рост, блестящие черные волосы и восточный разрез глаз. От кого из них она унаследовала сумасшедшее упорство, а от кого – дьявольскую чувственность, – теперь останется загадкой.

Не скажу, что мои родители пришли в восторг, когда узнали, что я встречаюсь с обычной девушкой. Они скорее предпочли бы Эланоидес или кого-нибудь еще из десульторов.

– Лучше иметь рядом с собой человека, который… будет в теме, – настаивала мама в очередном телефонном разговоре. – Сейчас это, может быть, не очевидно, но со временем ты поймешь. Особенно когда дело дойдет до семейной жизни и детей.

На таких моментах я едва не фыркал.

– С чего вы решили, что дело дойдет до брака?

– А, ну если у вас все не очень серьезно, то ладно.

– У нас серьезно, – возражал я.

– О боже, Крис, не морочь мне голову! Серьезно, но без мыслей о браке? Так не бывает.

– Аджайя! – возмущается где-то на заднем фоне отец. – Парню всего двадцать лет, оставь его в покое, пусть траха… живет с кем хочет, пока с телом везет. Сынок, как там твоя шея?

Я прижимаю трубку плотнее к уху, чтобы грубоватые отцовские реплики не долетели до ушей Катрины, которая в этот момент лежит рядом в чем мать родила и дописывает очередной реферат.

* * *

Кор тоже узнал о Катрине. Трудно держать что-либо в секрете, когда брат ошивается в том же университете. Как-то мы поужинали вчетвером: я, Катрина, Кор и его подружка, чье имя я так и не запомнил. Кор весь вечер не сводил с Катрины глаз, разглядывая ее с каким-то едва ли не научным интересом, а когда девчонки вместе ушли в уборную, сказал мне:

– Обалдеть. Как тебе удалось довести ее до такой стадии?

– Что? – переспросил я.

– У нее Инсанья к тебе. И в очень запущенной стадии. Только не говори, что ты не заметил.

Я сделал большой глоток виски.

– У нас прекрасные отношения, но не думаю, что она влюблена.

Кор расхохотался так, что едва не свалился со стула.

– Ты слепой, вот что. Хочешь сказать, что она не смотрит на тебя вот так? – Кор придвигает свое лицо поближе и таращится на меня, не мигая, как кобра. – Или хочешь сказать, что она не трахается с тобой так отчаянно, как будто она под дозой экстази? Не ведет себя странно, не ходит за тобой по пятам, не ютится у тебя на руках, как ребенок, все свободное время?

Мне нечего сказать, я сижу, потрясенный этим новым предположением.

– Понаблюдай за ней, это безумно интересно, fra, – подмигивает Кор. – Инсанья у тебя прямо под носом, так близко, что можно разрезать на предметном стекле на тонкие слои и рассмотреть в микроскоп. Оно стоит того.

Кор улыбается в рыжую бороду. Могу поспорить, точно такая же улыбка была на устах Змея-искусителя в тот момент, когда он предложил Еве яблоко.