Мешок с костями - Стивен Кинг

— У Дивоура будет свой адвокат?

Джон рассмеялся:

— Как насчет пяти или шести?

— Вы серьезно?

— Старичку восемьдесят пять лет. На «феррари» он уже непоедет, в Тибет не полетит, с проститутками завязал, если он, конечно, несупермен. Так на что ему тратить деньги?

— На адвокатов, — без запинки ответил я.

— Именно так.

— А Мэтти Дивоур? Кто выступит на ее стороне?

— Благодаря вам, у нее есть я. Прямо-таки роман ДжонаГришема[71], не так ли? Но сейчас меня интересует Дарджин, опекун ad litem.Если Дивоур не ожидал серьезного сопротивления, он мог предпринять попыткуискусить Дарджина. А Дарджину возможно, не хватило ума, чтобы устоять. Ктознает, что мы сможем найти, если копнем глубже.

Но я еще не утолил любопытство.

— У нее есть вы. Благодаря мне. А если бы я не сунулся в этодело? Что бы она тогда получила?

— Бабки. Это означает…

— Я знаю, что это означает. Не может быть!

— Таково уж американское правосудие. Вы же знакомы с этойледи, которая держит в руке весы? Обычно ее статуя возвышается перед зданиемгородского суда.

— Что-то такое я видел.

— Наденьте на нее наручники, рот залепите пластырем,изнасилуйте и вываляйте в грязи. Понравится вам итог? Мне — нет. Но именно такработает закон, решая вопросы опеки, если истец богат, а ответчик беден. Аравенство полов только усугубляет ситуацию: матери обычно бедны, а в силу этогопресловутого равенства они уже не могут рассчитывать, что суд автоматическипримет решение в их пользу.

— Значит, без вас Мэтти Дивоур в суде делать нечего?

— Да, — без обиняков ответил Джон. — Позвоните мне завтра искажите, что она готова воспользоваться моими услугами.

— Надеюсь, что позвоню.

— Я тоже. И… есть еще один момент.

— Какой?

— В телефонном разговоре с Дивоуром вы солгали.

— Чушь собачья!

— Нет-нет, мне, конечно, неприятно выводить на чистую водулюбимого писателя моей сестры, но вы солгали и прекрасно это знаете. Вы сказалиДивоуру, что мать и дочь были вместе, ребенок собирал цветы, а мамаша умиленноза ней наблюдала. Осталось только упомянуть о пасущемся на лужке олененкеБемби.

Я выпрямился в кресле. Меня словно огрели по голове пыльныммешком. Я понял, что учел далеко не все.

— И все-таки, я ему не лгал. Я же не говорил ему, что явидел конкретно. Использовал только сослагательное наклонение. Высказывалисключительно свои предположения. Не раз употреблял такие слова, как «наверное,возможно, допустим». Я это хорошо помню.

— Если он записал ваш разговор на пленку, у вас появитсявозможность еще раз подсчитать, сколько раз вы употребили эти самые слова.

Сразу я не ответил. Вспоминал наш разговор, вспоминалгудение в телефонной линии, характерное гудение, которое помнил по моим прежнимприездам в «Сару-Хохотушку». Не показалось ли мне, что в субботу вечером гуделочуть сильнее, чем раньше?

— Вполне возможно, что он записал наш разговор намагнитофон, — с неохотой признал я.

— Вот-вот. А если адвокат Дивоура передаст пленку судебномуопекуну, как будет звучать ваш голос?

— Это будет голос человека, который хочет что-то скрыть.

— Или человека, пребывающего в собственном мире. Вам этопростительно, не так ли? В конце концов вы — писатель и этим зарабатываете нажизнь. На судебном слушании адвокат Дивоура обязательно об этом упомянет. Аесли вызовет в свидетели человека, который проезжал мимо вскоре после появленияМэтти, человека, который покажет, что юная мама выглядела очень испуганной ивзволнованной, за кого вас тогда примут?

— За лжеца. Черт!

— Бояться нечего, Майк. Держите хвост пистолетом.

— С чего?

— Разрядите их ружья, прежде чем они выстрелят. РасскажитеДарджину то, что вы видели. Пусть все внесут ваши показания. Сделайте упор нато, что девочка считала себя в полной безопасности. Особо отметьте белую линию.

— А если потом они прокрутят пленку и как я буду после этоговыглядеть?

— Нормально. Разговор по телефону — это не показания,которые дают под присягой. Вы сидели на террасе, думали о своем, любовалисьфейерверком. И вдруг вам звонит какой-то старый козел. Начинает наезжать навас. Вы же не давали ему ваш телефонный номер?

— Нет.

— И ваш номер не внесен в справочник?

— Нет.

— И хотя он представился Максуэллом Дивоуром, на самом делеон мог быть кем угодно.

— Совершенно верно.

— Даже шахом Ирана.

— Нет, шах умер.

— Ладно, шаха исключим. Но он мог быть назойливым соседомили каким-то озорником.

— Да.

— И вы разговаривали с ним, держа в голове такие мысли. Нотеперь вы участвуете в судебном процессе, а потому говорите правду, толькоправду и ничего, кроме правды.

— Абсолютно верно! — Возникшее незадолго до этого ощущение,что мой адвокат отдалился от меня, исчезло бесследно.

— Лучшая линия поведения, Майк, — говорить правду, —назидательно произнес он. — За исключением некоторых случаев. Но наш к ним неотносится. С этим мы разобрались?

— Да.

— Отлично, тогда на сегодня все. Завтра в одиннадцать ждузвонка от вас или Мэтти Дивоур. Лучше бы услышать ее голос.

— Я постараюсь.

— Если она станет упираться, вы знаете, какие привестиаргументы?

— Думаю, что да. Спасибо, Джон.

— Так или иначе, мы скоро поговорим вновь. — И он положилтрубку.

Какое-то время я сидел, не шевелясь. Потом нажал кнопкувключения телефона и еще раз нажал, отключая связь. Не чувствовал я себяготовым к разговору с Мэтти. И решил прогуляться.