Новая книга ужасов - Стивен Джонс

Это была не его дочь. Девушка рыдала, прижимая к груди листочек бумаги, наверняка – письмо от сбежавшего воздыхателя, заключил доктор Штайн, и Горралл подтвердил его мысли. Оказалось, молодой человек поступил во флот. Обычная история в наши дни. Гребцов отчаянно не хватало, Совету десяти пришлось даже постановить, чтобы на галеры отправляли осужденных преступников. В ближайшем будущем растущий город должен был занять все пространство между Корфу и Критом, если не дальше, особенно теперь, когда флорентийцы разгромили флот Кортеса и открыли Америку.

* * *

Доктор Штайн ничего не стал говорить жене. Вечером он засиделся на кухне, греясь у затухающего камина, и в подслеповатом свете сальной свечи читал трактат Леонардо «Репликация движения». Вдруг в дверь постучали. Уже миновала полночь. Взяв свечу, доктор Штайн вышел в коридор. На пороге спальни стояла жена.

– Не отпирай, – прошелестела она, прижав одну руку к горлу, а другой – судорожно сжимая свечку. Ее длинные черные волосы с седыми нитями свободно ниспадали на плечи.

– Мы теперь не в Лодзи, Белита, – ответил ей доктор Штайн, несколько более резко, чем требовалось. – Возвращайся в постель, я сам со всем разберусь.

– Так-то оно так, но пруссаков и здесь полно. На днях один такой плюнул в меня на улице. Авраам говорит, что евреев подозревают в похищении трупов, так что врачи станут первыми, за кем они придут.

Нетерпеливый стук повторился. Супруги одновременно посмотрели на дверь.

– Скорее всего, страждущий, которому нужен доктор, – сказал Штайн и отодвинул засов.

Их комнаты размещались на первом этаже просторного бесформенного дома, выходящего фасадом на узкий канал. Едва Штайн отворил тяжелую дверь, как ледяной ветер задул свечу. На пороге стоял капитан Генри Горралл в сопровождении двух городских стражников.

– Мы нашли труп, – с ходу объявил Горралл в своей неподражаемой манере. – Та самая девушка, которую мы сегодня видели. Я хочу, чтобы вы определили, убийство это или нет.

Тело заметили в канале Рио-де-Ноале.

– Еще какой-нибудь час, – заметил Горралл, когда они плыли по ночному городу, – и отлив унес бы ее в море, а нам не пришлось бы мерзнуть тут как бездомным собакам.

Ночь накануне Дня святой Агнии выдалась студеной. Докучный береговой бриз сдувал хлопья снега с крыш и колючих шпилей Венеции. Под днищем гондолы хрустел свежий лед, льдинки стукались о борт. Лишь изредка в каком-нибудь палаццо, из выстроившихся вдоль Гранд-канала, мелькал огонек, силуэты домов казались угрюмыми и неясными.

– Вы предполагаете, ее убили? – спросил доктор Штайн, зябко кутаясь в свой поношенный плащ из лодена^[76].

– Нет, она умерла от любви, – Горралл сплюнул в черную ледяную воду. – Это точно. Мы с вами были тому свидетелями. В воде пробыла недолго, и от нее до сих пор попахивает вином. Напилась для храбрости и-и-и – бултых! Но для порядка нужно удостовериться. В конце концов, это может быть и неумелая попытка похищения, и плохо закончившаяся жестокая забава. Здесь теперь слишком много бездельно слоняющейся солдатни, ожидающей отправки на Кипр.

Утопленница лежала на мостовой у канала, прикрытая одеялом. Несмотря на поздний час, рядом уже топталось несколько зевак. Когда стражник по просьбе Штайна откинул покров, кто-то ахнул.

Да, это была та самая девушка, которую они видели, дочка парфюмера. На темных камнях белело прилипшее к телу мокрое платье. Длинные черные пряди волос пристали к лицу. Между посиневших губ виднелась пена. Мертвой она ничем не напоминала Штайну его дочь.

Он ощупал кожу на ее руках, надавил на ноготь, потом большим и указательным пальцами смежил ей веки и бережно накрыл одеялом.

– Она умерла меньше часа назад, – сказал он Горраллу. – Признаков насилия нет, а судя по наличию пены во рту я заключаю, что она захлебнулась.

– Значит, самоубийство, если только кто-то не столкнул ее в воду. Полагаю, причина, по которой удрал женишок, самая что ни на есть банальная. Хотите пари, доктор?

– Мы оба знаем ее историю. Я могу определить, носила ли она под сердцем дитя, но не здесь.

– Совсем из головы вон, что ваш народ не заключает пари, – улыбнулся Горралл.

– Напротив. Но, боюсь, в данном случае вы совершенно правы.

Горралл приказал своим людям доставить тело в госпиталь. Те перенесли труп в гондолу, а капитан сказал Штайну:

– Предположим, она выпила для смелости, после чего бросилась в воду. Но не в этом же мелком каналишке? Самоубийцы предпочитают более впечатляющие места, чаще всего те, где они встречались со своими любимыми. Надо будет обыскать мост Риальто. Во-первых, это единственный мост через Гранд-канал, а во-вторых, отлив идет с той стороны. Но там бродят толпы народу, и если мы не поторопимся, какой-нибудь бродяга утащит и бутылку, и записку, которую она могла оставить. Пойдемте, доктор. Надо выснить, как именно она умерла прежде, чем явится ее папаша и примется задавать вопросы. Мне требуется что-нибудь, что я смогу ему предъявить, пока он не надумает мстить.

Если девушка и прыгнула с моста Риальто, записки она не оставила. Или же бумажку украли, как и предсказывал капитан. Они со Штайном поспешили в городской госпиталь, однако тело еще не доставили. Не привезли его туда и позже. Час спустя, городской патруль обнаружил затопленную гондолу. У одного стражника шея была разрублена мечом, другого свалили ударом дубинки по голове, и он ничего не помнил. Утопленница исчезла.

Горралл рвал и метал. Подчиненные, все до единого, были отправлены на поиски похитителей трупов, обнаглевших настолько, что отважились напасть на ночную стражу. Капитан клялся, что когда он их изловит, они дружно отправятся на галеры, до конца жизни петь фистулой под кнутом надсмотрщика. Однако его поиски успехом не увенчались. Похолодало еще сильнее, и эпидемия плевритов прочно привязала доктора Штайна к стенам госпиталя. О девушке он не вспоминал до тех пор, пока неделю спустя к нему не явился капитан.

– Она жива, – сообщил Горралл. – Я ее видел.

– Скорее, другую, очень на нее похожую, – на мгновенье доктор Штайн подумал о своей дочери, бегущей ему навстречу с раскрытыми объятиями. – Я не мог ошибиться. Пульс отсутствовал, в легких была вода, а тело – холодно как камни, на которых оно лежало.

– Ну, значит, она разгуливает по городу мертвой, – сплюнул Горралл. – Вы хорошо помните, как она выглядит?

– Как сейчас вижу.

– Она была дочерью парфюмера, некоего Филиппо Ромпиязи, члена Большого совета. Хотя там имеют честь состоять аж две тысячи пятьсот человек, Ромпиязи, по моему мнению, наименее значительная фигура. Отпрыск благородной фамилии, так низко павшей в трудные времена, что им пришлось научиться торговать.

Англичанин ни в грош не ставил многочисленную венецианскую аристократию, которая, по его мнению, слишком увлекалась интригами для получения преференций от республики, вместо того, чтобы играть свою роль в управлении.