Интервью с вампиром - Энн Райс

Лестат растаял. Он дотянулся до ее маленькой ножки вкружевном чулочке, погладил ее:

«Ты просто прелесть! – И рассмеялся, но тут же оборвалсебя, чтобы не разбудить обреченных детей. Он жестом подозвал Клодию, ласково ипризывно сказал: – Иди сюда. Я возьму этого, а ты – другого».

Она подошла, села рядом с ним, Лестат обнял ее, прижал ксебе. Потом погладил влажные волосы мальчика, пробежав пальцами по сомкнутымвекам и длинным ресницам; мягко опустил ладонь на лицо ребенка, легко касаясьвисков, щек и лба. Казалось, он забыл, что мы здесь. Потом он убрал руку изамер: словно от страсти у него закружилась голова. Он поднял глаза, посмотрелв потолок; снова опустил взгляд на желанную, лакомую жертву и легонько повернулголову ребенка на подушке, чтобы рассмотреть его со всех сторон. Брови мальчикачуть напряглись, он тихо застонал.

Клодия, не сводя глаз с Лестата, медленно расстегнулапуговицы на курточке своего малыша, просунула руку под ветхую нижнюю рубашку,коснулась обнаженного тела. Лестат последовал ее примеру, его рука скользнулапод рубашку мальчика; но он уже не мог сдерживаться, крепко обнял ребенка,опустился с ним на пол, уткнулся лицом в его шею. Его губы коснулись грудимальчика, маленького соска; он прижал его к себе еще сильнее и вонзил зубы вего горло. Голова ребенка откинулась назад, кудри разметались, он сновазастонал, его веки дрогнули… И замерли навсегда. Лестат стоял на коленях, егоспина напряглась, он медленно раскачивался вместе с бессильным телом и громко,сладостно стонал в такт. Вдруг словно судорога прошла по нему, казалось, онхочет оттолкнуть ребенка, но потом снова обнял его, поднял, положил на подушкии опять приник к его горлу, но сосал теперь тихо, нежно, почти беззвучно.

Наконец все было кончено. Он стоял на коленях, откинувголову, его белокурые волосы спутались и растрепались. Он медленно опустился напол, прислонился к ножке кушетки и прошептал: «Боже». Кровь прилила к егощекам, даже руки порозовели. Он бессильно уронил их на колени.

Клодия даже не шевельнулась. Она лежала рядом с нетронутымребенком, прекрасная, как ангел Боттичелли. Обессиленное тело жертвы сжалось,высохло; шея походила на сломанный стебелек, голова на подушке была повернутапод неестественным углом – углом смерти.

Но что-то было не так. Лестат смотрел в потолок. Он лежалчересчур неподвижно, полуоткрыв рот; язык застрял у него между зубами, у негодаже не было сил облизнуть губы. Он затрясся, плечи его содрогнулись… и тяжелоопустились. Но он не мог шевельнуться. Ясные серые глаза помутнели. Он что-топростонал. Я шагнул к нему, но Клодия грозно прошептала:

«Назад!»

«Луи… – сказал он. – Луи…»

Я и сейчас слышу этот голос.

«Тебе не понравилось угощение, Лестат?!» – спросила она.

«Странный вкус, – задыхаясь, выдавил он, глаза егорасширились, будто каждое слово давалось ему с неимоверным усилием. Он не могшевельнуть даже пальцем. – Клодия!»

Тяжело дыша, он посмотрел на нее.

«Тебе не понравился вкус детской крови?» – тихо сказала она.

«Луи… – прошептал Лестат. На мгновение ему удалосьприподнять голову, но он тут же уронил ее на подушку. – Луи, это… полынь!Слишком много полыни в крови. Она отравила их и меня, Луи…»

Он попытался поднять руку. Я подошел поближе к столу.

«Не двигайся!» – приказала она, встала и склонилась надЛестатом. Она жадно вглядывалась в его лицо, точно так же, как он смотрел намальчика.

«Да, отец, полынь и настойка опия!» – сказала она.

«Демон! – прошептал он, тщетно стараясьподняться. – Луи… положи меня в гроб. Положи меня в гроб!» – еле слышнопрохрипел он. Его рука задрожала, приподнялась и снова безжизненно упала.

«Я положу тебя в гроб, отец, – сказала Клодия нежно,словно пытаясь облегчить ему мучения. – Но ты уже никогда невстанешь». – И она вытащила из-под подушки длинный кухонный нож.

«Клодия! Остановись!» – воскликнул я, но ее глаза сверкнулив ответ дикой злобой. Я никогда не видел ее такой; я замер, какпарализованный. Она быстрым движением рассекла Лестату горло, он коротко,сдавленно вскрикнул: «Боже!»

Кровь хлынула потоком на его рубашку и плащ. У людей небывает столько крови; в ней смешались кровь мальчика и кровь предыдущихжертв; он крутил головой, извивался, и страшная булькающая рана становилась всебольше. Клодия вонзила нож ему в грудь. Он качнулся вперед, судорожно схватилсяза рукоятку ножа, но непослушные пальцы соскользнули. Его рот распахнулся,обнажились клыки, волосы падали ему на лоб, он бросил на меня отчаянный взгляд:

«Луи! Луи!» – и, задыхаясь, упал на ковер.

Клодия стояла над ним и смотрела сверху вниз. Вокруг всебыло залито кровью. Он стонал, пытаясь приподняться на руках. И вдруг Клодиябросилась на него, схватила его за шею, вцепилась в его горло. Онсопротивлялся.

«Луи, Луи…» – хрипел он, стараясь сбросить ее с себя, онападала, но не отпускала его, снова взбиралась на него, падала и сновавзбиралась…

Наконец она оторвалась от него, быстро встала на ноги,прижала ладонь ко рту; на мгновение ее глаза затуманились. Я отвернулся, чтобы невидеть ни ее, ни его, меня била дрожь, это было невыносимо…

«Луи! – сказала она, но я только мотнул головой, на мигмне показалось, что стены дома качаются. – Луи, – повторилаона. – Смотри, что с ним творится…»

Лестат неподвижно лежал на спине. Его тело сморщивалось ивысыхало на глазах. Кожа становилась толще, пошла морщинами и побелела так, чтостали видны даже самые маленькие сосуды. Я задыхался, но не мог отвести глаз,даже когда начали проступать кости и губы поползли в стороны, обнажая ужасные зубы,а нос превратился в две зияющие дырки. Но глаза оставались прежними, они дикосмотрели в потолок, зрачки бешено вращались. Потом кожа потрескалась, становясьвсе тоньше, и истлела на наших глазах. Глазные яблоки закатились, белкипотускнели. Шапка светлых волнистых волос, плащ, пара начищенных до блескаботинок – вот и все, что осталось от Лестата.

Я стоял и беспомощно смотрел на этот ужас.

– Кажется, прошла вечность. Мы молча смотрели наостанки. Кровь уже успела впитаться в ковер, и цветочный узор потемнел. Кровьбыла повсюду – липкая и черная на паркетном полу, – пятна темнели наплатье Клодии, на ее белых туфельках, на лице. Она попыталась вытереть лицо ируки салфеткой, но из этого ничего не вышло. Потом она сказала:

«Луи, ты должен помочь мне вытащить его отсюда!»

«Нет!» – Я повернулся спиной к ней и к трупу.