Тварь 1. Графские развалины - Виктор Точинов

Пашку никто не назвал бы красавцем – длинное и узкоплечее, но мускулистое тело венчала голова с круглым кошачьим лицом; нос-пуговку украшали очки с круглыми стеклами в тонкой проволочной оправе – и казались они у Козыря неуместными и чужеродными, как пышный бюст на сухопаром теле манекенщицы. Впрочем, обзавелся этим оптическим прибором Пашка вовсе не от излишней любви к чтению; зрение подсело в четвертом классе, после того как Козырю (тогда еще Козыренку) случайно пробили лоб камнем, изображавшим гранату в детской игре в войну… Дразнить Пашку очкариком желающих не находилось, в драке он был силен и увертлив, гибок как змея и так же опасен.

– С каким таким чуваком? – Динамит постарался, чтобы слова прозвучали столь же равнодушно, как и у Козыря.

Но Пашка, занятый, казалось, исключительно извлечением застрявшей в старой «Весне-205» кассеты (разговор происходил в заброшенном школьном саду, давно ставшем местом вечернего отдыха молодежи) – внешне безразличный Пашка изучал его реакцию незаметно, но очень внимательно. И ему послышалось, что обертоны (хотя термина такого Козырь тогда не знал) в голосе Динамита звучат совсем иначе, чем только что. Но может, он просто принял желаемое за действительное.

– С Сашком, что у фабрики живет, за Толькой-Свином. Ты должен его знать, в зеленой строевке сейчас ходит… – ответил Козырь, вынув наконец злокозненную кассету и осторожно расправляя зажеванную пленку.

Динамит наморщил лоб в попытке вспомнить – и не вспомнил, Спасовка деревня большая… Пашка стал объяснять дальше:

– Ну помнишь, фанатом был таким, все в солдатики играл в школе…

– А-а-а… – нехорошо протянул вспомнивший в конце концов Динамит. – И что он?

– Да ничего, пацаны говорили, что с Наташкой вместе с дискотеки ушел, довольно рано…

Динамит задумался. Отношения с Наташкой понемногу начинали тяготить его, эта недотрога ничего такого не позволяла, сколько можно целоваться и тискаться сквозь платье? И часто стала вскользь делать намеки о будущей семейной жизни, переводить которые в шутку становилось все труднее… Кроме того, у Динамита недавно появилась пока скрываемая подружка в Павловске, на четыре года старше, с которой можно было все… У нее он и гостил тогда, в ту ночь на субботу, не пойдя на дискотеку – а Наташка, похоже, не поверила в ночную рыбалку на Ижоре с незнакомыми ей парнями. И, надо понимать, решила отомстить, произведя эту демонстрацию… Динамит ни на секунду не усомнился в том, что «говорили пацаны» – новость идеально укладывалась в сложившуюся ситуацию и полностью соответствовала характеру Наташки.

Отчасти Динамит был благодарен малознакомому Сашку, повод для назревшего расставания подворачивался подходящий. Но вот какая закавыка: у Первого Парня девушка никак не должна уходить не пойми с кем, разбивать сердца – его прерогатива. И уж всяко не должны об этом «говорить пацаны»…

– Ноги ему поломаю – не будет на дискотеки ходить. – Он сообщил это совершенно будничным тоном, и Козырь удовлетворенно кивнул; знал: как Динамит сказал – так и сделает.

– И ее поучу для порядка…

– Может, не стоит? Женщина все-таки, – осторожно усомнился Пашка. Он сказал «женщина», а не «баба», как обычно, но Динамит не обратил внимания.

– Легонько – стоит. А то дальше хуже будет. – Динамит почти уверил себя, что никакое «дальше» им с Наташкой не светит, но в любом случае все решения должен принимать он.

Козырь не стал спорить.

…Сведения Пашки о негаданном сопернике Динамита устарели. Коллекционирование солдатиков – ручной работы, раскрашенных с исторической точностью – осталось в прошлом. Теперь восемнадцатилетний Сашок (заканчивающий техникум по специальности «Кузнечное дело») увлекался старинным холодным оружием. Не просто собирал о нем книжки, не просто срисовывал, простаивая часы у музейных витрин, хотя и это было… Но и Динамита, и Пашку-Козыря его увлечения не интересовали.

Первый парень не стал подстерегать Сашка у ночной околицы в компании рослых приятелей. Такое никак не укладывалось в его кодекс чести. Он подошел субботним утром к стоявшему на автобусной остановке Сашку (тот собирался в город, в Эрмитаже открылась индонезийская выставка, на которую, послухам, привезли интересные образцы крисов с волнистыми, извивающимися как змея лезвиями).

Динамит подошел и спокойно сказал, кивнув в сторону:

– Пошли, поговорим?

И они пошли, обогнув ограду из поставленных торчком бетонных плит, окружавшую графские развалины. Когда изгиб забора скрыл их от глаз стоявших на остановке, Динамит остановился и повернулся к Сашку. Он не собирался вызывать его на честный поединок или романно предлагать защищаться.

– Зря ты это сделал, – почти печально сказал Динамит – и ударил.

Удар был резкий, неожиданный, взрывной – один из тех ударов, за которые Динамит заслужил свое прозвище. Рот Сашка засолонел кровью от разбитых губ, он припечатался спиной к бетонной ограде и, как каучуковый мячик отскочив от нее, контратаковал. Динамит уклонился несколько даже лениво и ударил снова – в корпус.

Парни, гонявшие неподалеку по утоптанной лужайке мяч, забросили игру и пододвинулись поближе; два возвращавшихся с речки юных рыболова застыли на дорожке с удочками в руках. Вмешаться никто не пытался – раз Динамит кого-то бьет, значит, так и надо.

Сашок не был пацифистом, подставляющим другую щеку. Сашок дрался как мог и умел, но где уж ему было устоять против лучшего бойца Спасовки и окрестностей…

Динамит бил сильно и точно, но без злобы, без боевого азарта – словно торопился закончить неизбежную и неприятную работу; и сопровождал каждый удар советами-нравоучениями: от довольно мирного пожелания сидеть вечерами дома и играть в солдатики – до грубого наказа заняться извращенным сексом с собственной задницей…

Когда Сашок перестал подниматься ему навстречу, Динамит тут же остановился. Бить лежащих он считал ниже своего достоинства. Посмотрел на ворочавшееся в пыли тело, сказал спокойно (даже дыхание у него не сбилось):

– Больше так не делай.

И ушел размеренными твердыми шагами.

…Через неделю Игоря Сорокина, больше известного под прозвищем Динамит, хоронили.

Хоронили в наглухо закрытом гробу – работники морга наотрез отказались попытаться сделать с телом что-либо, позволяющее выставить его на обозрение. Позднее в предоставленном в суд заключении экспертов говорилось, что Динамит получил девяносто три колотых и рубленых ранения.

Вполне может быть, что судмедэксперты и сбились со счета – пах, грудь, лицо Динамита, да и другие части тела были в буквальном смысле слова превращены в фарш бритвенно-отточенным клинком.

Оружие обнаружили на месте преступления. Оказалось оно великолепной боевой имитацией драгунской шпаги образца 1747 года – широкой, тяжелой, недлинной, больше похожей на меч. Шпагу сжимал в руке стоявший над кровавым месивом Сашок. Он ничего не отрицал…