Химмельстранд. Место первое - Йон Айвиде Линдквист

Крест? Что это за крест?

Раньше никакого креста на кемпере не было. Во всяком случае, она не замечала. Две перекрещенные линии, каждая сантиметров двадцать длиной. Майвор поскребла пальцем – на ногте осталось несколько чешуек краски. Если это краска. Зернистый пигмент больше всего похож на… свернувшуюся кровь. Но кто знает – с уверенностью сказать нельзя.

Она пошла к кемперу Карины и первым делом посмотрела на заднюю стенку прицепа. Как она и думала – такой же крест. Даже не спросила насчет скатерти – какая там скатерть… Пошла к кемперу фермеров, и в списке появился крест номер три. Кошка в окне проводила ее задумчивым взглядом.

Изабелла стояла в дверях своего новенького прицепа. Майвор кивнула ей и, ни слова не говоря, пошла в обход. Изабелла удивленно кивнула в ответ и пожала плечами.

Как Майвор и думала – кресты появились на всех кемперах. Она задумалась. Что бы это могло значить?

– Простите… вам что-нибудь нужно? – Изабелла подошла и остановилась рядом.

Майвор показала на крест.

– На всех кемперах такие же.

– Да? И что?

– А вы не понимаете? – Майвор нарисовала пальцем крест в воздухе. – Мы помечены.

* * *

С каждым километром, с каждой оставленной вешкой карта на дисплее навигатора становится все четче. Но это уже не Веллингбю. Теперь он едет рядом с Линчёпингом. Никакой загадки нет – Петер прекрасно знает, почему он здесь оказался. Ему скоро исполнится одиннадцать. В одиннадцать лет он перестал верить в Бога.

К тому времени он уже начал играть в футбол – под вымышленным именем, чтобы отец случайно не нашел их с мамой. В первый год им пришлось переезжать дважды.

Футбольному росту это никак не мешало. Наоборот. Ему приходилось стараться вдвойне, чтобы из никому не известного паренька с улицы стать полноправным членом команды. Вскоре выяснилось, что он очень одарен, и Петер стал настоящей звездой в команде. Но даже в моменты опьянения очередной победой, когда они с товарищами по команде прыгали, хохотали и обнимали друг друга, Петеру не бывало по-настоящему весело.

Другим его увлечением было оружие.

Он мог часами рассматривать в каталогах «Хоббекс» фотографии пневматических пистолетов, до малейшей детали имитирующих настоящие «магнумы» и «глоки». Однажды в газетном киоске с богатым ассортиментом Петер наткнулся на свежий номер «Оружие и амуниция», и этот профессиональный журнал дал дополнительную пишу его фантазиям.

Но пока ему только девять лет. Они с мамой жили в Норрчёпинге уже больше полугода. Отец, слава Богу, не давал о себе знать. Петер начал в детской команде Норрчёпинга, ему прочили блестящее будущее. Почти сразу включили в основной состав десятилеток.

Прошел еще год. Петер и мама постепенно успокоились и расслабились, мысль о постоянной опасности отступила. Петер уже не оглядывался поминутно по дороге в школу, мама не вздрагивала на каждый телефонный звонок.

Может быть, Бог наконец вспомнил про них и обеспечил им безопасность.

Поскольку Бог был с ними.

После того вечера, когда Он спас маму от молотка, Петер читал вечернюю молитву с совершенно иным чувством, чем раньше. Серьезно и убежденно. Благодарил, просил совета, перекладывал на Бога все свои мальчишеские проблемы. Бог никогда не давал советов, но Петер ясно чувствовал Его присутствие. При каждом переезде с места на место Бог ехал с ними. В машине или в грузовике с пожитками.

Бог не возражал против интереса Петера к оружию, хотя иногда Петер, чрезмерно разгулявшись в фантазиях, чувствовал Его недовольство. Но в любом случае это был не тот Бог, который подставляет другую щеку после удара.

Иисус – совсем другое дело. Иисус Петера не интересовал, несмотря на все мамины усилия. И вся история с Богом и Иисусом выглядела запутанной и маловероятной. Для Петера существовал только один Бог.

Пока ему не исполнилось одиннадцать лет.

Он притормозил и взял с пассажирского сиденья вешку, пятнадцатую по счету. Перед тем как выйти, покосился на навигатор. Он по-прежнему едет в Слите. Несколько раз пытался свернуть с этого направления, но, как только поворачивал руль, карта на дисплее тоже поворачивалась – и каждый раз получалось, что пункт назначения остается прежним.

Петер прекратил борьбу.

Вышел на траву, вздрогнул и потер плечи. Выдохнул несколько раз – пар изо рта еще не идет, но близко к тому.

И воздух странный – он стал плотнее, тяжелее, будто готов в любую секунду превратиться в воду. Провел перед собой рукой – и ощутил мелкую рябь, как на воде, когда подует ветерок.

Посмотрел вдаль. Либо воображение играет с ним в недобрые игры, либо виной тому перенасыщенный влагой воздух, но на горизонте что-то изменилось. Ему хотелось добавить яркости в однообразную голубизну неба, чуть-чуть света, намек, что солнце все же где-то есть, только прячется по неизвестным причинам. Но нет – вдали, у самого горизонта, на траве лежала черная перина мрака.

Скорее всего, оптический обман. Глаза устают от отсутствия впечатлений и вместо надоевшей синевы дорисовывают, что им вздумается.

Вдруг его охватила тревога. Он в панике оглянулся и с облегчением выдохнул: последняя поставленная им вешка на месте.

Время ставить следующую.

Петер ввернул палочку для цветов в землю и почувствовал странное щекотание в ладони. Посмотрел и увидел на цветочной палочке оперение. В земле торчала стрела, словно только что выпущенная из лука, даже вибрировала немного. Петер встал на корточки и погладил нежные шелковистые перышки.

Точно такая же стрела была у него тогда, на двенадцатом году жизни.

Нет, не такая же.

Это та же самая стрела.

Отец не появлялся уже два года. Они с матерью поехали в отпуск в очередной кемпинг и на несколько дней остановились у Йоеля, брата матери.

Дядя Йоель унаследовал родительский хутор в Слите под Линчёпингом. Мама и Петер поставили свой вагончик недалеко от дома, на лугу, который когда-то был пастбищем.

Петеру в тот год подарили кролика, и они с дядей сколотили загончик, иначе Диего постоянно удирал. Вообще говоря, полное имя кролика было Диего Марадона, но для простоты его называли Диего. А скорее всего, не только для простоты – казалось странным держать Марадону в загоне и кормить его листьями одуванчиков. А Диего не был привередлив: с удовольствием эти листья жевал и прижимал уши от удовольствия.

Неприятная сторона жизни по секретным адресам заключалась еще и в том, что они с мамой не решались навестить родственников и друзей, которые так или иначе знали отца. Допустим, без визитов к тете Маргарете или к кому-то из маминых сослуживцев вполне можно было обойтись, но по дяде Йоелю он очень скучал.

Дядя Йоель был большой мастер выдумывать всякие затеи, к тому же он из той редкой породы взрослых, которым интересны твои дела и мысли, но при этом они не лезут в твою жизнь.