Изувеченный - Наталья Якобсон

Вот Донатьен – тот действительно выглядел, как ангел. И как он мог выбрать себе в супруги такую расчетливую, высокомерную особу. Анджела – как яблоко, подточенное изнутри червем. Прогнивший плод со смертельной болезнью, который стоит утопить в этом канале. Но тогда и сам канал может быть заражен чумой. Анджела – как чума, которую стоит искоренить.

Корделия вжала пальцы в ладони так, что от ногтей остался кровавый след. А ведь ей нельзя повреждать руки, иначе как она будет работать! Ее умелым пальчикам были страшны даже легкие кошачьи царапины.

Баркарола, зазвучавшая внизу, немного смягчила растревоженные мысли. Наверное, гондола приплыла за ней. Корделия подошла к окну с мелким золоченым переплетом. Из него открывался красивый вид на воды и побеги цветов, украшавшие соседний карниз. Стройный молодой гондольер внизу ей понравился. Вот только откуда взялась бледная рука, обвившая его весло? Корделия почувствовала, что сейчас упадет в обморок. Неужели в канале опять обнаружился труп? Но нет, если присмотреться, то тонкая рука шевелилась, манила куда-то, все выше обхватывала весло, будто готовясь его тащить. Кожа на ней отсвечивала синеватым, как у утопленницы.

– Любуешься закатом?

Корделия тут же обернулась на знакомый голос. Неужели это правда был он? Да, она не ошиблась. Красивый глубокий тембр доносился из дверной ниши. Донатьен стоял там, чуть облокотившись о стену. Небрежная поза только прибавляла ему величия. Корделия невольно отметила, что его камзол великолепно скроен и украшен мельчайшими сапфирами. Он и сам был великолепен. Все ее внимание привлекала не изысканная одежда, а голова ангела над ней. Русые пряди, рассыпавшиеся веером по кружевному жабо. Смеющиеся лазурные глаза. Идеальной формы губы.

С запозданием она вспомнила, что перед ней стоит не просто юноша, а сам владелец дома, в котором она работает, и неплохо бы сделать реверанс. Она не любила приседать в реверансах, у нее это неловко выходило. Будто прочитав ее мысли, Донатьен отрицательно покачал головой. Не надо, означал этот жест, ты не создана, чтобы кланяться.

– Я тоже люблю смотреть на кровавый свет заходящего солнца, – проговорил он, и в его речи послышалось нечто хищное, такое, что скрывается, к примеру, в шипении коршуна. – Когда дневное светило садится, то красное зарево окутывает мир. Краткая вспышка, а затем наступает темнота. Так рана кровоточит перед смертью.

– Рана? – Корделия вспомнила о том, как укололась над платьем, а он ее застал за разглядыванием капель крови.

Донатьен быстро перехватил ее руку и снова поднес к губам.

– Уже не болит?

Он спросил это таким серьезным тоном, что Корделия невольно рассмеялась. Она попыталась вырвать руку, но он не отпустил, и ее смех стал звонче. Негоже белошвейке так фривольно вести себя с хозяином, но она не могла сдержаться. Он сам провоцировал ее на необдуманные поступки. Его руки касались ее так, будто он хотел с ней танцевать, но получалась лишь какая-то легкая игра с многозначными намеками.

– Давай играть в прятки! – предложил Донатьен.

Корделия даже не изумилась. А ведь он вел себя прямо как мальчишка, которому не терпится что-то получить. Он крепко ухватил ее за руку и притянул поближе к себе.

– Если я найду тебя первым, ты подаришь мне поцелуй. Идет?

Любопытно! Она ощутила, как его пальцы осторожно скользнули по ее корсажу, губы почти коснулись локона над шеей.

– А если выиграю я? – дерзко осведомилась она.

– Если ты найдешь меня первой?

– Да, – охотно откликнулась Корделия, хотя и не понимала толком, как это может быть. Разве так играют в прятки? Какие-то необычные условия. Ищет ведь лишь кто-то один, а не оба сразу. Но в его дворце все не подчинялось никаким обычным условиям. Вот и сейчас с первыми сумерками все слуги куда-то пропали, а свечи были кем-то зажжены. Но кем? Корделия испугалась, что свечи упадут на наряд, который она шьет, и он загорится, но Донатьен уже оттащил ее дальше к парадной лестнице, прочь из зала со свадебным платьем.

– Если выиграешь, я исполню любое твое желание, – пообещал он.

– Любое? – игриво и недоверчиво переспросила она, готовая рассмеяться. Не так же она наивна, чтобы в это поверить.

– Абсолютно любое, – подчеркнул он так твердо, что она невольно замолчала. Знатные господа падки давать обещания простым женщинам, но забывают о том, что их нужно выполнять. Однако Донатьен… что-то в его тоне было похоже на торжественную клятву, твердую и нерушимую.

– Все, что угодно. – Он снова притянул Корделию к себе и коснулся губами ее щеки. – Поверь мне, я могу все, – горячо зашептал он ей в самое ухо. – Все в моей власти.

Такие слова прозвучали почти кощунственно. Разве все не во власти бога? Или дьявола? У него было божественное лицо, но что-то в его манерах напоминало именно Люцифера.

«Не забудь о своем обещании», – Корделия не посмела произнести это вслух. Она лишь кивнула, слегка оттолкнула его и побежала прятаться – ее пышные юбки шуршали. Хозяин дома настоял, чтобы швея одевалась изысканно, как благородная дама. Он объяснял это тем, что скромно одетая девушка не должна входить в верхние покои. Теперь Корделия понимала, что шуршание шелка ее выдает. Пустота вокруг поражала. Многочисленные бра выхватывали из мрака ее испуганное выражение в зеркалах. Корделия готова была поклясться, что наравне со своим собственным силуэтом видит, как движутся в зеркалах изумительные тени. А ведь рядом никого нет.

Кто-то шел за ней, и она побежала дальше. Впереди лежал музыкальный салон и маленькая кофейная. Корделия не была знакома с расположением комнат в доме. Что, если дальше тупик? Она поспешно свернула в какой-то узкий коридор. Прислушалась, не раздаются ли рядом шаги.

Кто-то будто пел неподалеку, или это просто в кухне затачивали ножи и звуки лезвий, звенящих друг о друга, долетали сюда.

Корделии на ум пришли слова какой-то молитвы, оберегающей от несчастья, и неосознанно она прошептала их вслух. Одними лишь губами, но свечи в бра перед ней тут же потухли, будто кто-то их загасил. Черный дым пролетел у нее над головой, распространяя неприятный запах гари. Зеркало, темневшее на стене меж изысканных ламбрекенов, без света от бра начало казаться пустой черной дырой.

Корделия спряталась в неглубокой нише и смотрела, как Донатьен прошел мимо. Он действительно ее не заметил. Причиной тому погасшее бра. Или это слова молитвы, которые она нехотя прошептала, сбили его с пути? Корделия никогда не молилась попусту, потому что знала, что ее слова обладают удивительной силой. Любых молитвенных фраз, слетевших с ее губ, было достаточно для того, чтобы помочь кому-то хорошему или обезвредить кого-то плохого, чтобы благословить или погубить. Ее неосторожные слова могли привести как к благу, так и к трагедии, поэтому чаще всего она предпочитала молчать. Она никогда не молилась зря, если нет особой нужды или желания помогать другим.

Сейчас она допустила ошибку. Корделия вынырнула из ниши и побежала искать Донатьена. Но куда бежать? Коридор разветвлялся. Теперь уже всюду было почти темно, хотя другие бра не потухли.