Там... - Анна Борисова

Со стороны это выглядело совсем не так, как было на самом деле!

Кошмарно выглядело. Хотя как еще может выглядеть убийство? Про Сюзи в Книге, конечно, ничего не было. Это ведь чужая жизнь. Зато показано, как пьяная, с перекошенной рожей Гражина, шатаясь, выходит в темный коридор. Как открывает холодильник, оглядывается. Дверца скрипит резиновой прокладкой, от света лампочки по Гражининому лицу ползут зловещие тени. Хруст стекла. В пакет ежевичного сока льется несколько бесцветных капель из ампулы.

А дальше на странице возникло то, чего Гражина сама и не видела.

Утро.

Аманда, в полотенце на голове и махровом халатике, наливает в стакан жидкость чернильного цвета. Лицо у Аманды сосредоточенное, довольное. Пухлые губы кривятся жестокой усмешкой. Глоток, второй. Сдавленный сип. Аманда хватается за горло. В глазах ужас осознания. Сует два пальца в рот, пытается выблевать выпитое. Заваливается лбом в линолеумный пол. Сочный звук удара. Беспомощно вывернутая рука с розовой ладонью. Пальцы судорожно сжимаются и разжимаются.

Страница хотела перелистнуться, но помедлила будто просила Судию вглядеться получше.

Убийца. Да, убийца! Совершила худший из смертных грехов, но ведь…

Может быть, это был лучший поступок за всю мою жизнь! Вот что крикнула бы Гражина, если бы посмела шевельнуться или издать звук.

Но сама эта мысль уже была чудовищным прегрешением…

Аманда была самой старшей и самой волевой из девушек. Все ее боялись, предпочитали не связываться. Когда женщины долго живут вместе, всегда кто-то кого-то ненавидит, кто-то с кем-то враждует. Аманда возненавидела Сюзи, мулаточку из Таджикистана. Сюзи была миленькая, нежная, с кожей поразительного оранжевого цвета, просто солнечный зайчик, а не девушка. Клиенты ее обожали, и зарабатывала она больше всех. Ну а у Аманды уже возраст, и все такое. Короче, изводила бедняжку Сюзи как могла. И в конце концов заполучила против нее неубойный козырь.

Когда Гражина только приехала, ей, как и остальным, объясняли правила. Что можно, что нельзя. Сказали: «Заруби себе на носу: есть три вещи, за которые у нас не выгоняют, а отправляют в Бочаг». Она, конечно, спросила, что это за вещи и что такое Бочаг.

Воровство у хозяев или клиентов. Трахаться на стороне. Побег. Вот какие в «Коралловом раю» были самые страшные преступления.

А про Бочаг новенькой показали видеозапись.

Одна девушка из прошлогоднего, что ли, набора украла у клиента часы «Ролекс». Это Гражине на словах пояснили. На экране же она увидела глухое заболоченное озерцо где-то в тайге. Связанную по рукам и ногам азиатку (раньше «Коралловый рай» назывался «Гонконгом» и специализировался по желтокожим женщинам) по пояс засунули в черную жирную грязь. Потом в течение двадцати пяти минут, по хронометражу кадра видно, она там тонула. Очень медленно. Все время кричала, плакала, просила. Звук был стерео, великолепного качества. Крики прекратились, когда жижа поднялась выше рта. По поверхности пошла пена, глаза полезли из орбит.

Тут Гражине стало плохо, не смогла смотреть дальше. Ей дали валерьянки, запись остановили. Потом заставили досмотреть до самого конца. Как на маслянистой трясине вздымается и опадает последний пузырь воздуха.

Ночь Гражина, конечно, не спала. Рыдала, проклинала себя, что приехала. А потом подумала-подумала и успокоилась. Воровать она не приучена. Мужики на стороне ей даром не нужны. Ну а побег… Куда она побежит с годовалым ребенком?

И ничего. Прижилась, освоилась. Ничего страшного не происходило.

Пока однажды, поздно ночью, уже после смены, не пришла зареванная Сюзи. Ее вообще-то Сашей звали, но в ночном клубе почти всем давали другие имена. Гражина, например, стала Глорией.

И рассказала Саша-Сюзи, что у нее беда. Пропала она. Сука Аманда узнала про ее тайну. Любовь у Сюзи с официантом из ресторана, Костиком. А за это положен Бочаг, железно.

Как только она Аманду не упрашивала. В ногах валялась, все свои сбережения отнесла. А той мало. Заставила делать всякие жуткие, похабные вещи. Сюзи не стала рассказывать какие, да Гражина и не спрашивала. Только, вдоволь покуражившись, Аманда деньги девочке назад кинула и сказала: «Жди. Завтра доложу Рустаму. Искупаешься в Бочаге». Рустам это старший по безопасности, жуткий человек.

Вот Сюзи и пришла попрощаться, не столько с Гражиной, сколько с Джулианом. Своему Костику она ничего не сказала. Вмешается — ему тоже смерть. Попросила передать записку, но только не сразу, а попозже. В записке всего одно предложение: «Уехала навсегда. Не ищи».

Поплакали они обе. Выпили, конечно. Сюзи много не нужно, и ослабела она очень от страха. С третьей рюмки скисла, уснула. Дальше Гражина допивала коньяк одна.

Что делать, она уже знала. Был у нее припасен маленький пузырек. Взялся вот откуда.

Один клиент, Лёнчик, симпатичный, работал завлабом в Научном центре. Очень ему Гражина нравилась. Ходил-ходил, потом предложил снять ей втихаря квартиру в городе, чтоб встречаться. Ну, она отказалась, а чтоб не обижался, про Бочаг рассказала. Тогда он и принес ей ампулу. Если что, сказал, это моментальная смерть.

Яд Гражина припрятала, сама не зная зачем. Самоубийство — страшный грех. Она бы ни за что на такое не пошла, пускай хоть сто раз топят. Но Сюзи — девушка неверующая. Зачем ей зря мучиться? Как проснется, надо отдать ампулу ей.

Допила Гражина бутылку, открыла вторую.

И не то чтобы решение в ней какое-то возникло. Колебаний никаких тоже не было. Только вдруг встала она и с пузырьком в руке вышла в коридор. На кухне стояли общие холодильники, где у каждого своя полка. Аманда утром натощак всегда ежевичный сок пила, такая у нее была привычка…

Перевернулась самая черная страница Гражининой жизни. Пусть нехотя, а все же перевернулась.

Так Гражина ничего себе в оправдание и не сказала. Не от трепета. Просто поняла, что не нужно ничего говорить, Судья все знает лучше нее самой.

И вот Книга дочитана до конца, закрыта.

Закрыв глаза, Гражина ждала приговор. По великим грехам и кара. Винить некого.

Сказано, однако, ничего не было. Только обдало вдруг Гражину волной абсолютного понимания и сочувствия, но не расслабляющего, от которого становится саму себя жалко, а… Нет, словами не объяснить.

Это как в первом классе, когда Антонина Сергеевна говорила: «Двойку я тебе, Гражю, не ставлю, но погляди, как ты буковки написала — криво, косо, с кляксами. Вырастешь, останешься с таким почерком, что люди скажут? И самой тоже стыдно будет. Станешь меня ругать, скажешь, вот какая плохая Антонина Сергеевна, не научила. Давай мы с тобой вот как договоримся. Сядем вместе после уроков, рядышком, напишем буковки снова…» Что-то в этом роде, только в тысячу раз пронзительней и мощнее.

Но сочувствие сочувствием, а приговор, похоже, был суров. Гражина поняла это по Ангелу-Хранителю. Он закрыл рукой свое круглое лицо, заплакал.