Мизери - Стивен Кинг

— Два года назад Билли Хавершем установил у меня на крышесарая батареи. Включаешь их, они нагреваются, и снег тает. В эту зиму им ужнедолго осталось работать. Видите, как все само тает?

Он не донес до рта ложку с куском яйца всмятку. Рука застылав воздухе. Он посмотрел на сарай. На крыше висели сосульки, с них капало икапало. Сверкнув на солнце, капли попадали в узкую обледеневшую канавку длястока воды.

— Еще нет девяти часов, а на улице сорок пять градусов![11]— весело болтала Энни, а Пол представлял себе, как из-под тающего снегапоказывается задний бампер его «камаро», как он блестит. — Ну, пока-то этоненадолго, два-три похолодания еще будет, и буря еще, может, будет, но… Пол,скоро весна! А моя мать всегда говорила: ожидание весны — это как ожидание рая.

Он опустил ложку на тарелку.

— Не хотите доедать? Уже все?

— Все, — согласился Пол: в воображении он видел, какРойдманы едут из Сайдвиндера в своей машине. Яркий луч бьет в глаз миссисРойдман, она моргает, заслоняется ладонью… Хэм, что там такое? Не надо, я несошла с ума, там что-то лежит! Сверкает так, что я чуть не ослепла. Давайвернемся, я хочу посмотреть!

— Тогда я все унесу, — сказала Энни, — а вы можете начинать.— Она тепло и ласково посмотрела на него. — Просто сказать не могу, как я этогожду.

Она вышла, а он остался в кресле у окна; вода все так жекапала с сосулек под ??рышей сарая.

29

— Нельзя ли достать другой бумаги, не такой, как эта? —спросил он, когда она вернулась, поставила перед ним пишущую машинку и положилабумагу.

— Не такой, как эта? — переспросила она и хлопнула ладоньюпо целлофановой обертке «Коррасабль Бонд». — Но эта самая дорогая! Я специальноспросила в писчебумажном магазине!

— А разве мама не говорила вам, что самое дорогое — еще незначит самое лучшее?

Лицо Энни потемнело. Желание оправдаться сменилосьраздражением. Пол не сомневался, что вслед за раздражением придет ярость.

— Нет, не говорила. Зато, мистер Умник, она говорила другое:дешево заплатишь — дешевку получишь.

Он давно обнаружил, что климат в ее душе такой же, каквесной на Среднем Западе. В ней ждет своего часа множество бурь, и если бы Полбыл фермером, который увидел на небе то, что видел он сейчас на лице Энни, тонемедленно велел бы своим домашним спуститься в погреб, чтобы переждать бурю.Лоб ее побелел. Ноздри раздувались, как у зверя, почуявшего лесной пожар.Ладони начали сжиматься в кулаки и разжиматься, ловя воздух и снова выпускаяего.

Он нуждался в ней и был перед нею беспомощен, поэтому понял,что надо отступить, чтобы умиротворить ее, как племенам в повестях Хаггардаприходилось умиротворять своих богинь и приносить им жертвы, когда тегневались.

Но другая часть его разума, более расчетливая и менеетрусливая, говорила ему, что он не сможет сыграть роль Шахразады, если будетбояться и идти на попятный во время вспышек ее гнева. Если отступить, онатолько сильнее разъярится. Если бы у тебя не было чего-то, что ей крайненеобходимо, говорила эта разумная часть его мозга, она бы отвезла тебя вбольницу или убила бы, чтобы обезопасить себя от Ройдманов — ведь для Энни весьмир населяют Ройдманы, в ее восприятии они следят за ней из-за каждого куста.Мальчик мой, Поли, если ты не поставишь эту суку на место немедленно, ты уженикогда не сможешь этого сделать.

Ее дыхание участилось, кулаки сжимались и разжимались всебыстрее, и он понимал, что мгновение спустя она одолеет его.

Собрав остатки мужества и отчаянно пытаясь изобразить вголосе сильное, но, в сущности, незначительное раздражение, он сказал:

— Не надо. Прекратите. Если вы выйдете из себя, это ничегоне изменит.

Она застыла, словно получив пощечину, и оскорбленновзглянула на него.

— Энни, — спокойно проговорил он, — это же ерунда.

— Это ваш трюк, — возразила она. — Вы не хотите писать моюкнигу и выдумываете отговорки, чтобы не приступать к ней. Я так и знала. Эх,это не сработает. Это…

— Это же глупо, — подхватил он. — Разве я говорил, что нехочу?

— Нет… Нет, но…

— Вот именно. Потому что я хочу. Сейчас покажу вам, в чемпроблема. Принесите, пожалуйста, коробку Уэбстера.

— Что принести?

— Коробочку ручек и карандашей, — пояснил он. — В газетах ихчасто называют коробками Уэбстера. В честь Даниэля Уэбстера.[12] — Эту ложь онвыдумал только что, но она достигла желаемого результата — на лице Энниотразилось полное замешательство; она растерялась, соприкоснувшись с миромпрофессиональных понятий, о котором не имела ни малейшего представления.Замешательство смягчило (и вытеснило) гнев. Пол видел, что Энни даже не зналатеперь, имеет ли она право сердиться.

Она принесла коробку ручек и карандашей и швырнула ее передним на доску, и он подумал:

Ура! Я выиграл! Но — нет, неверно. Выиграла Мизери.

Но и это неверно. Шахразада. Шахразада выиграла.

— Ну и что? — проворчала Энни.

— Смотрите.

Он распечатал пачку «Коррасабль» и извлек один лист, затемвзял остро отточенный карандаш и провел на листе черту. Потом провел вторую,параллельную черту шариковой ручкой. После этого он провел большим пальцем послегка шероховатой поверхности бумаги. Обе линии размазались в том месте, гдепалец прошел по ним; карандашная линия расплылась сильнее, чем та, которую онпровел ручкой.

— Видите?

— И что?

— Краска с ленты тоже размажется, — объяснил он. — Не таксильно, как след от карандаша, но сильнее, чем паста авторучки.

— А вы что, собираетесь тереть пальцами каждую страницу?

— Все буквы размажутся за несколько недель или даже дней,если просто класть страницы друг на друга, а потом возвращаться к ним, — сказалон, — а когда работаешь над рукописью, это приходится делать достаточно часто.Постоянно надо проверять имена, даты. Энни, да что говорить, всякому, кто имеетотношение к книжному бизнесу, известно, что редакторы терпеть не могутрукописи, отпечатанные на «Коррасабль Бонд», почти так же, как написанные отруки.