Непристойные предложения - Уильям Тенн

– Что происходит в их умах, когда они меня видят, Моддо? Я знаю, они почитают меня, радуются и все такое. Но как вы, ребята, называете это чувство в своих лабораториях и учреждениях типа Центра образования?

Высокий мужчина провел рукой по лбу тем жестом, который был хорошо знаком Гаромме уже многие годы.

– Они ощущают так называемый «спуск по стимулу», – медленно сказал он, немигающим взглядом уставившись поверх плеча Гароммы, как будто пытался найти ответ на висевшей за его спиной карте мира с обозначенными электронными индикаторами местами повышенной важности. – Все напряжение, скапливающееся у людей за день, все эти мелочные запреты, и постоянное принуждение, все раздражение от «не делай того, не делай этого, а делай лучше вот это», – весь пар должен взрывообразно выпускаться наружу при виде вашего изображения или при звуке вашего голоса. Так все организовала Служба образования.

– Спуск по стимулу. Хм! Никогда не думал об этом с такой точки зрения.

Моддо вскинул руку вверх в порыве незыблемой искренности:

– В конце концов, именно вы проводите свою жизнь в смиреннейшем подчинении, подобном которому они и представить себе не могут. Человек, удерживающий своими спокойными неутомимыми пальцами все самые деликатные и невидимые нити, управляющие нашим миром, самый передовой, самый усердный работник, символический козел отпущения народных масс!

Гаромма ухмыльнулся, слушая красноречивое разглагольствование Моддо. Однако теперь, когда он наблюдал за своим орущим народом из-под чуть опущенных покорно ресниц, он решил, что Слуга образования был полностью прав.

Ведь разве на Великой печати мира не было написано: Все люди должны служить кому-то, но только Гаромма – Слуга Всех?

Люди крепко-накрепко усвоили, что без него океаны пробьют дамбы и наводнят земли, тяжелые заболевания поразят тела людей и начнутся стремительные эпидемии, которые уничтожат целые районы, все важные службы перестанут функционировать и Город умрет от жажды в течение недели, а местные чиновники примутся угнетать людей и развяжут безумные войны, которые закончатся взаимной кровавой бойней. Без него, без Гароммы, трудящегося не покладая рук, чтобы все вокруг функционировало исправно, чтобы держать под контролем все титанические силы природы и цивилизации. Они знали, потому что все это случилось, когда «Гаромма устал от служения».

Что значил пусть малоприятный, но все-таки фарс их жизней по сравнению с его безотрадным, но столь важным каторжным трудом? В этом худощавом, серьезном человеке, смиренно склонявшимся направо и налево, направо и налево, чувствовалась не только божественность, которая давала человечеству возможность спокойно жить на земле, но и кристаллизация всех горестных чувств, когда-либо испытанными всеми угнетаемыми народами, осознававшими, что жизнь могла быть еще хуже, что по сравнению с социальными отбросами других времен, живших гораздо хуже их, они, несмотря на свои страдания, были настоящими повелителями и монархами.

Так что, вполне естественно, они искренне тянули к нему, Слуге Всех, Холопу мира, Рабу цивилизации свои руки и выкрикивали на одном дыхании свое триумфальное моление, свою исполненную благоговения и страха просьбу:

– Служи нам, Гаромма! Служи нам, служи нам, служи нам!

Разве кроткие овцы, которых он пас мальчиком на континенте, в глубине Шестого района к северо-западу отсюда, разве овцы не чувствовали, что он был их слугой, когда собирал их в стадо и вел к самым лучшим пастбищам и прохладным ручьям, когда защищал их от врагов, выковыривал застрявшую в копытах гальку, чтобы в итоге улучшить вкус их дымящейся плоти на столе отца? Вот и эти гораздо более полезные стада двуногих овец с более развитыми мозгами были также тщательно одомашнены. И все благодаря единственному усвоенному ими принципу, что правительство является слугой народа, а самая могучий властитель – самым низменным его слугой.

Его овцы. Он улыбался им по-отечески властолюбиво, когда его специальный транспортер ехал вдоль ревущих, запруженных людьми улиц между Лачугой государственной службы и Центром образования. Его овцы. И эти полицейские на мотоциклах, и эти полицейские вдоль тротуаров, чьи сцепленные руки удерживали толпу на всем протяжении пути, были его овчарками. Другой тип одомашненных животных.

Он сам был точно таким же тридцать три года назад, когда сошел на этот остров по окончании сельской школы Службы безопасности, чтобы заступить на свою первую государственную должность – полицейского Столицы. Неуклюжая, слишком восторженная овчарка. Одна из наименее важных овчарок Слуги Всех предыдущего режима.

А уже через три года в его родном районе взбунтовались крестьяне, что дало ему редкую возможность. Благодаря его знаниям касавшимся возникших проблем, а также осведомленности о том, кто был руководителями восстания, он смог сыграть важную роль в его подавлении. А затем занял новую важную должность в Службе безопасности, что позволило ему продвигать дальше по службе многообещающую молодежь, в первую очередь Моддо, первого и самого полезного человека, которого он лично одомашнил.

Благодаря исключительному административному уму Моддо, который оказался в его распоряжении, он стал экспертом в благостном искусстве политического перерезания глоток, поэтому, когда его руководитель захотел получить высочайшую должность планеты, Гаромма оказался в выгодном положении, сдал его с потрохами и стал новым Слугой безопасности. И с тех пор неизменно бок о бок с пыхтящим рядом Моддо, который прорабатывал любые мелочи его стратегии, понадобилось всего несколько лет, чтобы он смог отпраздновать победу, успешно продвинувшись на высшую должность после того, как предыдущая администрация Лачуги государственной службы с треском провалилась в тартары.

Однако урок, который он преподал тогда работникам того разрушенного, разбитого снарядами места, Гаромма твердо решил никогда не забывать. Он не знал, сколько Слуг безопасности до него пользовались своим служебным положением, чтобы достичь могущественного деревянного табурета Слуги Всех: в конце концов, учебники истории переписывались, как только устанавливался новый режим, а Устная традиция (как правило, замечательное руководство по событиям прошлого, если уметь правильно фильтровать факты) не содержала никаких полезных сведений по этой теме. Все же было очевидно одно: то, что сделал он, мог сделать и его последователь, а значит Слуга безопасности логически являлся наследником Слуги Всех.

И проблема заключалась в том, что ничего нельзя было поделать с этой опасностью, кроме как днем и ночью сохранять бдительность.

Он вспомнил, как его отец оторвал его от детских игр и повел за собой на холмы, чтобы научить пасти овец. Как он ненавидел эту одинокую, изнурительную работу! Старик понял это и однажды даже смягчился настолько, чтобы снизойти хоть до какого-то объяснения.

– Видишь ли, сынок, овцы – это то, что мы называем домашними животными. Как и собаки. И вот, мы можем одомашнить овец, и мы можем одомашнить собак, чтобы сторожить этих овец, но для умного, бдительного пастуха, знающего, как поступить, когда произойдет что-то необычное, и могущего рассказать нам об этом, – вот для этого нам нужен человек.