Страна радости - Стивен Кинг

– Мне будет недоставать тебя летом, – признался отец.

– А мне – тебя, – ответил я.

– О! Пока я не забыл. – Он сунул руку в нагрудный карман и достал чек. – Первым делом открой счет и положи на него деньги. Попроси ускорить проверку чека, если это возможно.

Я взглянул на сумму: не пятьсот долларов, как я просил, а тысяча.

– Папа, ты можешь себе это позволить?

– Да. Главным образом потому, что ты работаешь и мне не приходится оплачивать твою учебу. Считай, это твоя премия.

Я поцеловал его в колючую щеку. Этим утром он не побрился.

– Спасибо.

– Малыш, ты даже представить не можешь, как я рад помочь. – Он достал из кармана носовой платок и деловито вытер глаза, без всякого стеснения. – Извини за водопад. Это трудно, провожать детей. Когда-нибудь ты сам поймешь, но я надеюсь, что после их отъезда компанию тебе составит хорошая женщина.

Я подумал о миссис Шоплоу и ее словах: Дети – всегда такой риск.

– Папа, ты справишься?

Он убрал носовой платок в карман и улыбнулся, широко и безмятежно.

– Иногда звони мне, и я буду счастлив. Опять же, не позволяй им заставлять тебя карабкаться на эти чертовы американские горки.

Если на то пошло, я бы с удовольствием туда слазил, но я ответил, что такому не бывать.

– И… – Продолжения не последовало, и я так и не узнал, хотел ли он дать совет или предостеречь еще от чего-то. – Ты только посмотри!

В пятидесяти ярдах от нас из леса вышла олениха. Грациозно переступила через ржавый рельс и остановилась на откосе насыпи, где сорняки и золотарник вымахали такими высокими, что терлись о ее бока. Она застыла, спокойно глядя на нас, навострив уши. И, насколько я помню, воцарилась полная тишина. Не пели птицы, в небе не гудел самолет. Будь с нами мама, она выхватила бы фотоаппарат и защелкала бы как сумасшедшая. Такой острой тоски по ней я не испытывал уже давно.

Я быстро и крепко обнял отца.

– Я люблю тебя, папа.

– Знаю, – ответил он. – Знаю.

Когда я вновь посмотрел на рельсы, олениха уже ушла. Днем позже уехал и я.

* * *

К моему возвращению в большой серый дом в самом конце Главной улицы Хэвенс-Бэй выложенная ракушками вывеска исчезла. Миссис Шоплоу отправила ее в кладовую, поскольку на лето сдала все четыре комнаты. Я благословил Лейна Харди, подсказавшего мне, что надо застолбить место. Летнее войско «Страны радости» уже прибыло, и свободных коек не осталось ни в одном пансионе.

Второй этаж я делил с Тиной Экерли, библиотекаршей. На третьем обосновались грациозная рыжеволосая Эрин Кук, специализировавшаяся на искусстве, и Том Кеннеди, коренастый студент последнего курса Ратгерса. Эрин увлекалась фотографией и в школе, и в Барде[8], и ее взяли в «Страну радости» Голливудской девушкой. Что касается Тома и меня…

– Счастливый помощник, – представился он. – Другими словами, подай-принеси. Так написал этот парень, Фред Дин, на моем заявлении. А ты?

– Аналогично, – ответил я. – Я думаю, это означает, что мы станем уборщиками.

– Я в этом сомневаюсь.

– Правда? А почему?

– Потому что мы белые, – ответил он и по большому счету оказался прав, пусть нам и пришлось заниматься уборкой. Уборщиками в «Стране радости» работали гаитяне и доминиканцы, двадцать мужчин и более тридцати женщин в комбинезонах с вышитым на груди Хоуи, Счастливым псом, почти наверняка это были нелегальные мигранты. Они жили в маленьком поселке в десяти милях от побережья, и их привозили и увозили на двух отслуживших свой срок школьных автобусах. Мы с Томом зарабатывали по четыре доллара в час, Эрин – чуть больше. Один только Бог знал, сколько платили уборщикам. Их, разумеется, эксплуатировали, и довод о том, что на юге полным-полно нелегалов, которым приходится жить и работать в куда худших условиях, никуда не годится. Также, наверное, не имеет смысла упоминать, что происходило все это сорок лет назад. Хотя вот что можно отметить: им никогда не приходилось надевать шкуру. Эрин – тоже.

В отличие от нас с Томом.

* * *

Вечером накануне нашего первого рабочего дня мы втроем собрались в гостиной «Особняка Шоплоу», чтобы получше узнать друг друга и поразмышлять о грядущем лете. Пока разговаривали, над Атлантическим океаном поднялась луна, такая же спокойно-прекрасная, как и олениха, которую мы с отцом увидели на ржавых рельсах.

– Господи, это же парк развлечений! – воскликнула Эрин. – Какие там могут быть проблемы?

– Тебе легко говорить, – ответил Том. – Никто не собирается заставлять тебя отмывать из шланга «Чашки-вертушки» после того, как засранцы из Восемнадцатого скаутского отряда одновременно расстанутся со своим ленчем на середине заезда.

– Я пойду, куда мне скажут, – заявила Эрин. – Если придется не только щелкать фотоаппаратом, но и вытирать блевотину, я вытру. Мне нужна эта работа. В следующем году меня ждет магистратура, а я в двух шагах от банкротства.

– Надо попытаться попасть в одну команду, – предложил Тим… и так сложилось, что нам это удалось. Все рабочие команды «Страны радости» назывались по породам собак, и мы оказались в команде «Бигль».

Тут в гостиную вошла Эммелина Шоплоу с подносом, на котором стояли пять хрустальных бокалов. Мисс Экерли, вешалка в бифокальных очках, за стеклами которых глаза казались огромными, отчего внешне она напоминала Джойс Кэрол Оутс, сопровождала хозяйку дома с бутылкой шампанского в руках. Том Кеннеди просиял:

– Я узнаю французский имбирный эль! Для шипучки из супермаркета бутылка чересчур красива.

– Это шампанское, – кивнула миссис Шоплоу, – хотя если ты рассчитываешь на «Моэт э Шандо», юный мистер Кеннеди, тебя ждет разочарование. Это не «Колд дак»[9], но и не из дорогих марок.

– Не буду говорить за новых коллег по работе, – ответил Том, – но за себя скажу: любителя «Эпл-зэпл» вы точно не разочаруете.

Миссис Шоплоу улыбнулась:

– Я всегда так отмечаю начало лета, на удачу. Обычно срабатывает. Еще не потеряла ни одного летнего квартиранта. Берите бокалы. – Мы выполнили указание. – Тина, ты разольешь?

После того как библиотекарша наполнила бокалы, миссис Шоплоу подняла свой, и мы последовали ее примеру.

– Пьем за Эрин, Тома и Девина, – провозгласила она. – Пусть они проведут удивительное лето и надевают шкуру только при температуре ниже восьмидесяти градусов.

Мы чокнулись и выпили. Может, шампанское и не относилось к самым дорогим, но вкус мне очень даже понравился, а оставшегося в бутылке хватило, чтобы наполнить бокалы еще раз. Теперь тост произнес Том: