Большая книга ужасов – 86 - Мария Некрасова

Провалилась я сразу как легла. И когда застучали в стекло, ещё минут пять отмахивалась, думая, что мне это снится. Когда забарабанили особо настойчиво, я, не проснувшись толком, встала и пошла к двери с одной мыслью: убью!

Из распахнутой двери пахнуло холодком, фонарь над крыльцом осветил облезлые доски и старую тряпку, о которую вытирают ноги. Далеко впереди белели щиты баскетбольной коробки и блестели фонарики над входами в соседние корпуса. Я спустилась, чтобы глянуть на окно снаружи (ветка, что ли?), прекрасно зная, что никакой ветки там нет.

– Что за шуточки среди ночи? Поймаю – убью.

Ветер шумно свистнул мне в ответ, хлопнул дверью так, что стёкла в окне задребезжали. Прохладно. Поднялась в корпус, заперла дверь, рухнула досыпать.

– Кто там? – сонно спросила Ленка.

– Шутнички.

– Чьи?

– Не видела.

Я уже снова провалилась в сон, когда под окном послышалась возня. В этот раз не стук, а так, будто кто-то с той стороны рисует на стене мелом или даже выцарапывает ножом и при этом сопит, как будто у него насморк.

– Щас кому-то прилетит!

Под окном ненадолго притихли и опять: скрип, сопение…

– Да кто там?! Лен, твоя очередь.

Ленка села на кровати, ворча под нос ругательства, встала, пошла к двери, не переставая ворчать.

И тут за дверью что-то грохнуло. Оно стукнуло в дверь с такой силой, что в окне задребезжали стёкла, с подоконника свалилась какая-то мелочовка, а я вскочила. Кое-как просочившись мимо Ленки, распахнула дверь, стараясь ударить посильнее, чтобы ночной дятел улетел с крыльца и не успел убежать.

Тряпка. Грязненькая, чьи-то бывшие штаны, о которые теперь все вытирают ноги. Но не они же стучали! Я не поленилась – вышла, сделала несколько шагов в ночь. В лагере никогда не бывает темно по-настоящему – везде, где можно, висят фонарики, я прекрасно всё видела метров на сто вперёд. Шутничок, конечно, мог спрятаться в баскетбольной коробке: наверное, успел бы добежать… Но проще обежать корпус и спрятаться за углом. Я прошлась вдоль корпуса, заглянула за угол, прокралась вдоль глухого торца, где нет окон, и опять завернула за угол, оказавшись с другой стороны корпуса. Представила, как невидимый шутничок бегает от меня вокруг дома, успевая завернуть за угол раньше, чем я загляну. В эту игру можно играть до утра. Нет уж, дудки! Я спать хочу! Обошла весь корпус, вернулась в нашу комнатушку и под ворчание Ленки зажгла маленький свет.

– Кто там?

– Всё так же не имею понятия. – Полезла в тумбочку за коробкой с нитками-иголками. Больше здесь подошло бы ведро с зелёнкой, но я всё-таки помощник воспитателя, надо держаться солиднее…

Нашла самую толстую нитку, натянула на крыльце, так, чтобы она не попала в свет фонаря, поставила пластиковый тазик с водой у самой двери (металлический, конечно, лучше, потому что громыхает здорово, ну уж что было, то и поставила). Села к окну и затаилась. Сейчас посмотрим, кому не спится!

* * *

Разбудила меня Сашка. Подошла, тихонько толкнула, но мне хватило, чтобы подскочить на стуле:

– Ты чего? Живо спать!

– …А у вас там медведь. – Сашка кивнула на окно.

Сперва я даже не поняла, что за шевеление такое в свете фонаря. Низко, на самых ступеньках блеснула вроде голова: волосы, розоватая плешь… Да разве это медведь?! На четвереньках оно поднялось по лестнице, сунуло морду в мой тазик, чтобы попить, – и тут фонарь осветил его целиком.