Очень странные дела. Беглянка Макс - Бренна Йованофф

Не сводя с меня глаз, он распылил бутан прямо на животное.

Жидкость брызгала на впалое тело кота.

Они с Уэйном наклонились поближе, и Билли поднес зажигалку к кусту. Я хотела вскочить и выбить ее из руки; я хотела кричать, чтобы он остановился, но какое это имело значение?

Наступила долгая пауза, будто все вокруг затаили дыхание. А затем он щелкнул колесиком зажигалки.

С резким треском шерсть запылала. Уэйн внезапно отпрянул назад, крича и хлопая по куртке – пламя перекинулось на подол. Билли наблюдал за другом таким странным взглядом, как будто получал удовольствие от зрелища.

Запахло помоями и жжеными волосами, и я заткнула нос рукой. Я глядела на горящее существо и повторяла себе, что ему не больно. У бедняги, вероятно, и так жизнь была не сахар, и это очередное нападение уже ничего не значило. Он и так мертв.

Хотя на дворе стоял июнь, трава была сухой и желтой, поэтому земля возле кота вспыхнула сразу. Огонь помчался низкой полосой по краю рва. Он выглядел почти жидким, будто проливался по покрову холма.

– Проклятье! Какого черта, чувак?! – Уэйн все еще ругался и хлопал по куртке. – Вот ублюдок!

Несмотря на крик, он разразился громким глупым смехом, взвизгивая и сжимая руку.

Огонь цвета апельсинового мороженого выскочил из тела кошки и устремился вниз по склону прямо к дороге.

Сид тотчас отбросил журнал и вскочил на ноги. За три неуклюжих шага он пересек поляну и начал быстро топтать горящую траву армейскими ботинками. Буквально секунду я колебалась и просто смотрела, но потом сорвалась с места, чтобы помочь потушить пожар.

Через некоторое время мы справились с огнем. Уэйн все еще прыгал и извивался, как щенок, смеясь маниакальным смехом. А Билли просто наблюдал, стоя над горящим котом и улыбаясь легкой, напряженной улыбкой, которую он всегда натягивал, когда что-то казалось ему смешным.

Наконец мы все погасили, и Сид поднялся на вершину холма, тяжело дыша. Огонь потух, однако на метра три простиралась полоса обуглившейся травы. Позже я села на кровать и сосчитала все места, где расплавились мои подошвы.

Все оставшееся лето при виде сгоревшего места я вспоминала лицо Билли за секунду до щелчка зажигалки. Я вновь ощущала запах огня. Запах дыма и смерти, который застрял в носу, словно предупреждение. Кота больше не было – вместо него осталось лишь черное пятно. Куст, где все это произошло, почти выгорел, остались только черные ветки и пепел.

И тогда я поняла.

Нет, дело не в том, что Билли сошел с ума или потерял контроль. Дело даже не в кошке. Дело в том, что он был способен сотворить нечто подобное, и это кое-что да значило.

Когда Билли гневался, от него надо было держаться подальше. Но ведь я не могла предсказать его настроение. А если я не могла предсказать настроение, как тогда понять, что он сделает?

* * *

Билли привез меня на угол Оук-стрит и Мейпл– стрит, и я вышла на обочину. Мама сказала, что он должен пойти со мной и показать окрестности, но мы оба знали, что подобных почестей можно не ждать. Он собирался на школьную вечеринку и оделся в кожаную куртку и перчатки без пальцев – на костюм совсем не тянет, но я решила держать язык за зубами.

– Жди здесь в десять, – Билли выглянул из водительского окна. – Если тебя не будет, когда я вернусь, пеняй на себя.

Я кивнула и натянула маску.

Билли выбросил из окна окурок и завел машину, глядя в сторону чего-то, чего я не замечала. Я стояла и смотрела, как задние фары моргнули внизу улицы, свернули за угол и исчезли из поля зрения.

Охотники за сладостями заполонили весь район. Потерев руки, я осознала, что до сих пор не привыкла к столь холодным вечерам. Маленькие дети бегали взад и вперед через дорогу от одного дома к другому, размахивая сумками, ведрами и наволочками. Невзирая на свежий морозный воздух, никто не носил куртки.

Я стояла в конце тупика на Мейпл-стрит в ожидании «охотников за привидениями», переживая, что после случившегося с Билли они не захотят меня видеть. Тем не менее я решила рискнуть и прийти. Все уж лучше, чем сидеть в комнате в одиночестве, не зная, куда себя деть и чем занять. Они ведь меня пригласили. И вообще, это ведь не я пыталась их сбить.

Я просто наблюдала с пассажирского сиденья. Отлично. Может, они винили меня и решили не появляться.

Но я прождала всего несколько минут, когда вдруг заметила знакомые силуэты мальчиков с протонными рюкзаками. Их было четверо – Лукас, Дастин и двое других. Они вчера наблюдали за мной вместе с «охотниками» из-за забора. Они ходили со мной на естествознание – и сидели на первых партах.

Они выглядели такими счастливыми и рассеянными. Шагали, не обращая внимания на происходящее вокруг. И тогда мне в голову пришла идея их напугать. Я хотела подурачиться. Слегка повеселиться.

Когда я выпрыгнула из темноты с мачете, все оказалось даже лучше, чем я себе представляла. Ребята подпрыгнули и закричали высокими испуганными голосами. С тех пор как мы переехали в Хоукинс, я впервые засмеялась от всей души. Обычно я не терплю воплей и быстро раздражаюсь, но в этот раз все оказалось иначе. Лукас кричал громче всех, и это казалось даже милым.

Мы направились к району Лох-Нора, который находился недалеко от центральной улицы. В Калифорнии мы бы оказались прямо посреди пивнушек и многоквартирных домов без лифта, однако в Хоукинсе это самый красивый район. Широкая улица была застроена огромными двухэтажными домами с панорамными окнами и газонами с избирательскими табличками.

Мама не интересовалась выборами, но в этом году она уделила этому вопросу чуть больше внимания. Еще до свадьбы с Нилом она иногда говорила о Уолтере Мондейле. По большей части она просто качала головой и называла его сумасшедшим, потому что выбрал эту женщину, Ферраро^[21], своим вице-президентом. Ни один мужчина не стал бы голосовать за женщину – даже если у нее было юридическое образование. Но мне казалось, что это круто. Однажды, уже после свадьбы, я хотела узнать, за кого мама будет голосовать, но Нил велел прекратить этот политический треп за обеденным столом. А затем добавил, что Рейган – это лучшее, что случилось с нашей страной со времен Эйзенхауэра^[22] и ни за что в жизни в его доме не станут голосовать за Мондейла и эту стерву.

Большинство избирательских табличек в Лох-Норе поддерживали Рейгана. Мы мчались по окрестностям, стучали в двери и протягивали сумки за «Сникерсами» и «Кит-Катами».