Самая страшная книга 2014 - Алексей Жарков

Лара всплеснула руками.

— Слава Богу! А где мне его искать?

— Где котов ищут? В подвале, милая. Далеко он от вас не ушел. А почему вы такая грустная? Молодая, здоровая, а в глазах тоска.

Лара уже прониклась доверием к этой незнакомой женщине и в пять минут рассказала ей всю свою жизнь. Ольга Николаевна смотрела понимающе.

— А теперь новая напасть. Каждую ночь просыпаюсь в два часа сорок пять минут. Смотрю на часы и вижу: два сорок пять. Понимаете? Каждую ночь.

— А потом?

— Лежу, прислушиваюсь к себе, к шорохам, звукам… примерно с час. Я никогда не была трусихой, а тут такой страх наваливается… даже ноги отнимаются. Когда у меня ночует Мариша, как-то спокойнее. Это моя троюродная сестра. Она из деревни приехала, торгует на рынке. На съемных квартирах не очень уютно, вот она и соглашается ночевать. Но ей у меня не нравится.

— Лунатизмом не страдаете?

— Да вроде нет.

— Углы святой водой обрызгивали, когда въехали?

— Конечно. И свечкой кресты над дверными проемами выводила. И молитвы читала.

— Вы верующая?

Лара ответила уклончиво:

— Крещеная…

— Понятно. А конкретно чего боитесь, когда просыпаетесь?

— Н-не знаю…

— Это самый тяжелый час, с двух до трех ночи. — Ольга Николаевна подумала. — У вас фотография ваша есть? Можно на паспорте.

Лара снова полезла в сумку.

— Вот…

Они с Виктором в городском саду. Лица веселые. Лето, жара, а он в парадно-выходном костюме — сам вызвался надеть, чтобы сделать ей приятно. Медовый месяц…

Ольга Николаевна поводила рукой над фотографией.

— Вы не сказали мне… Да, жалко, такой молодой.

У Лары вытянулось лицо.

— О чем вы?!

— А вы не знаете? Этого человека нет в живых. — Ольга Николаевна снова прикоснулась к снимку. — Вот здесь черная брешь, в области живота. Скорее всего, рак.

— Быть этого не может, — твердо сказала Лара — У него мать шеф-повар.

— На ранение не похоже, но не буду спорить. Лариса Евгеньевна… Ваше душевное состояние вызывает тревогу. Если вы и дальше будете впускать в себя тоску и другие ненужные эмоции, вы себя погубите. Вы ни в чем не виноваты, и в смерти мужа тоже.

Лара резко поднялась.

— Я пришла к вам кота искать. Спасибо, что обнадежили. Сколько я должна?

— Ну зачем вы так, милая? Деньги — дело десятое. Вам сейчас очень нужен мужчина, и не столько в женском плане, сколько в моральном. Надежное мужское плечо. Опора. Здравый смысл. Потому что вы не от мира сего и очень уязвимы. Извините, конечно, за такие слова, но кто-то же должен вас предостеречь? Может, сходите в церковь? У нас тут рядом храм, подниметесь по тропинке и сразу увидите. Помолитесь. И пожалуйста, оглядитесь, мой вам совет. Все-таки что-то мне подсказывает, что мужчина рядом с вами есть.

— Надеяться мне не на кого, Ольга Николаевна. Я уж сама как-нибудь…

Лара положила на стол деньги, сухо попрощалась и вышла.

Мужчина… Если он и появится в ее жизни, то при одном условии: чтоб сердце из груди выпрыгивало, и руки тряслись, когда губы красишь. На меньшее она не согласна. Меньшее уже было. Поглядывает тут на нее один шатен. Невысокий, широкоплечий, и, в общем-то, да, исходит от него ощущение силы… И глаза хорошие. Осталось только полюбить его страстно. Смешно!

Уже стемнело и слегка вьюжило. Поколебавшись, Лара свернула направо. Из сугробов тропинка вывела ее к улочке, улочка — круто вверх — к церкви.

Конечно, и как она сразу не сообразила? Это же Юрточная гора с Казанской церковью на территории мужского монастыря. Храм выплывал из сумерек, как белый корабль, с поблескивающими маковками и крестами, продолговато устроенный, на восток обращенный, от обеих стран к востоку притворы имеющий. Ковчег спасения от греховного потопа среди бурных волн моря житейского…

Мимо Лары прошли двое мужчин. Тот, что пониже, в дубленке и мохнатой шапке, говорил, как экскурсовод:

— Пойдемте к могиле. Раз вы завтра уезжаете, грех упускать такой случай. Место ведь уникальное, Георгий Сергеевич. Отсюда город пошел. Считай, весь семнадцатый век Алексеевский монастырь был форпостом с калмыцкой стороны. Здесь вместе с монахами несли службу стрельцы да казаки.

Прислушиваясь почти машинально, Лара пошла за ними. Вместе они обогнули храм и встали у невзрачной каменной плиты, положенной на землю. Заметив Лару, мужчины вежливо расступились, и она оказалась между ними. Ее присутствие нисколько не мешало их беседе.

— Богатый был монастырь, я вам доложу, — говорил мужчина в дубленке. — Одних крепостных четыреста душ. По тем временам в Сибири цифра немалая. Здесь все было первым в городе: больница, школа, духовное училище, семинария. И храм этот — первое каменное строение. Пока в двадцатые годы не разграбили, тут град был райский. Сад с горой и озером. Летние кельи. На звоннице храма девять колоколов. Да вот прямо у нас под ногами — древнейший погост, почетные захоронения, понимаете ли. А вы говорите, бродяга, личность незначительная и малозаметная. Увольте!

Его спутник, высокий худощавый мужчина в пальто, глядел скептически.

— Владимир Филиппович, дорогой, эта красивая легенда была крайне выгодна монастырю. Она стимулировала приток приезжих, туристов, выражаясь по-нашему, а это деньги. А собственная значительность в глазах российской общественности? Уверяю вас, это массовый гипноз, культ странника без роду и племени. Назовите, будьте любезны, хотя бы одного русского царя, про которого не сочиняли сказок. Ведь обязательно кого-нибудь или увезли, или подменили.

Мужчина в дубленке протестующе затряс головой.

— На сегодняшний день мы имеем массу свидетельств и самых поразительных совпадений! Верую: здесь лежит единственный русский император, въехавший в Париж и Берлин во главе своей армии. Победитель Наполеона похоронен здесь! Мир его праху. Он стянул шапку, и ветер сразу растрепал его длинные, как у художника, седые кудри, — Может, хоть к четырехсотлетию часовню достроят…

— Вот именно: вы веруете. А вера и наука — вещи разные. Хотите, я приведу массу аргументов в противовес вашей гипотезе? Взять хотя бы Бакунина.

— А что Бакунин?

— Он жил здесь в одно время со старцем и, однако, даже не подозревал о его существовании.

— Да разве мог этот анархист интересоваться судьбой царя?! А вот купец Симеон Хромов, тот самый, что приютил старца, перед его смертью упал на колени и спросил, не Александр ли Благословенный он? Тот ответил: «Чудны дела твои, Господи… Нет тайны, которая не откроется».

Второй мужчина хотел что-то сказать, но передумал и просто махнул рукой. Они постояли, глядя, как на плиту ложится снег. Надпись на ней была уже едва различима: