Краем глаза - Дин Кунц

Распрямив ноги Младшего, Чикейн уложил его на спину и начал энергично массировать бедра и голени.

— Очень сильные судороги, — пояснил он.

Младший почувствовал, что из правого уголка рта течет слюна. С трудом поднял трясущуюся руку, чтобы вытереть ее.

Вероятно, слюна текла давно. На подбородке и шее вытекшая раньше слюна засохла и образовала корочку.

— Когда вы не ответили на звонок, я сразу понял, что произошло, — сказал Чикейн Младшему.

Потом что-то добавил, повернувшись к Спарки, и тот выкатился из комнаты.

От боли Младший не мог ни говорить, ни стонать. Вся слюна выливалась изо рта, так что пересохшее горло резало, как ножом. В глотку словно насыпали бритвенных лезвий. Дышал он, как выброшенная на берег рыба.

Массаж только начал приносить хоть какое-то облегчение, когда Спарки вернулся с шестью резиновыми мешочками, набитыми льдом.

— Это все, что было в аптеке.

Чикейн разложил мешочки по бедрам Младшего.

— Сильные судороги вызывают воспаление. Лед будем чередовать с массажем, пока худшее не останется позади.

Худшее, однако, еще не наступило.

Теперь Младший уже понимал, что пробыл в трансе никак не меньше восемнадцати часов. В позу лотоса он сел в понедельник, в пять вечера, а Боб Чикейн пришел на их обычное занятие во вторник, к одиннадцати утра.

— Медитация сосредоточения без визуализации удается вам лучше, чем всем моим ученикам, лучше, чем мне. Вот почему вы никогда не должны входить в транс без должного надзора, — отчитывал Чикейн Младшего. — В крайнем случае, в самом крайнем случае, вы должны использовать электронный медитационный таймер. Что-то я его здесь не вижу. Есть у вас таймер?

Младший виновато помотал головой.

— Это плохо. И пользы от медитационного марафона нет никакой. Двадцати минут вполне достаточно. Полчаса — это максимум. Вы понадеялись на внутренние часы, не так ли?

Но прежде чем Младший успел кивнуть, пришел черед худшего: начались позывы на мочеиспускание.

Он уже успел поблагодарить судьбу за то, что не обмочился во время длительного транса. Теперь он думал о том, что лучше было бы обмочиться, чем испытывать такую жуткую боль.

— О боже, — простонал Чикейн, когда он и Спарки понесли Младшего в ванную.

Ему ужасно, ужасно, ужасно хотелось облегчиться, но он не мог выдавить из себя ни капли. На более чем восемнадцать часов естественный процесс мочеиспускания был прерван медитацией сосредоточения. И теперь канал, ведущий из хранилища золотистой жидкости, словно закупорили. Всякий раз, когда Младший пытался потужиться, его сотрясал новый, еще более сильный спазм. Ему казалось, что «Озеро Мид»[51]заполнило его растянувшийся мочевой пузырь, тогда как в мочеиспускательном канале возвели дамбу Боулдера[52].

За всю свою жизнь Младший не испытывал такой боли, никого перед этим не убив.

* * *

Не желая уходить, не убедившись, что его ученику более не угрожает ни физическая, ни эмоциональная, ни психологическая опасность, Боб Чикейн оставался в квартире Младшего до половины четвертого. А уходя, поделился с ним плохой новостью:

— Я не могу оставить вас в списке своих учеников. Извините, но вы мне не по зубам. Очень уж вы увлекающийся. Что женщинами, что искусством, что телефонными справочниками… теперь вот медитацией. Я не могу удерживать вас в рамках. Извините. Удачи вам.

Оставшись один, Младший сел за стол с полным кофейником и шоколадным тортом «Сара Ли»[53].

После того, как дамба Боулдера рухнула и Младшему таки удалось слить «Озеро Мид», Чикейн порекомендовал принять большую дозу кофеина и сахара, чтобы предотвратить маловероятный, но возможный спонтанный переход в состояние транса. «Вообще-то после столь длительной медитации спать вам еще долго не захочется», — предупредил его Чикейн.

И действительно. Несмотря на слабость и ломоту в теле, Младший чувствовал себя на удивление бодрым.

Голова работала, как часы, так что пришло время серьезно подумать о сложившейся ситуации и о будущем. Самосовершенствование оставалось конечной целью, но следовало не распыляться по мелочам, а сосредоточить усилия на главных направлениях.

Он понял, что в долговременной перспективе медитация совершенно ему не подходила. Медитация подразумевала под собой пассивность, бездействие, тогда как он по характеру был человеком действия. Именно процесс радовал его, доставлял наслаждение.

Он искал убежища в медитации, потому что его раздражала безрезультатность охоты на Бартоломью и тревожили паранормальные явления: неизвестно откуда берущиеся четвертаки, телефонные звонки мертвецов. Тревожили куда как сильнее, чем он думал.

Страх перед неизвестным — слабость, ибо предполагает, что есть стороны жизни, не поддающиеся человеческому контролю. Зедд учит, что контролю подвластно все, что природа — всего лишь безмозглая дробильная машина, и загадок в ней не больше, чем в яблочном пюре.

Страх перед неизвестным — слабость еще и потому, что лишает нас чувства собственного достоинства. Смиренность, покорность, — утверждает Цезарь Зедд, — удел неудачников. Для того, чтобы достигнуть социального или финансового успеха, мы должны изображать смиренность, переминаться с ноги на ногу, опускать голову, каяться, ибо обман — валюта цивилизации. Но если смиренность эта действительная, а не мнимая, мы ничем не лучше человеческого стада, которое Зедд называет «сентиментальным отребьем, влюбленным в неудачи и перспективу собственной обреченности».

Поглощая шоколадный торт и запивая его кофе, дабы не впасть в транс помимо воли, Младший мужественно признал, что проявил слабость, испугался неизвестного и отступил, вместо того чтобы храбро сразиться с ним. Поскольку каждый из нас может доверять только себе, самообман исключительно опасен. Младший нравился себе за то, что честно и откровенно признал свою слабость.

Отрезвленный последними событиями, он дал себе зарок отказаться от медитации, избегать любой пассивной реакции на вызовы, которые будет бросать ему жизнь. Неизвестное следует изучать, а не бежать от него. Только через изучение неизвестного он сможет доказать, что имеет дело с самыми простыми вещами вроде яблочного пюре или тапиоки.

Пора разобраться с призраками, духами, привидениями и местью мертвых.

* * *

До конца 1966 года в жизни Каина Младшего произошло только два паранормальных события, первое из которых имело место в среду 5 октября.

В очередной раз обходя любимые художественные галереи, Младший прибыл к витринам «Галереи Кокена». На суд прохожих предлагались скульптуры Рота Грискина, две большие, как минимум, по пятьсот фунтов бронзы, семь маленьких, поставленных на отдельные пьедесталы.