Джек Ричер, или Без второго имени - Ли Чайлд

– После чего?

– Уже довольно давно.

– После чего?

– Армия.

– Подразделение?

– Военная полиция.

Женщина вернула ему паспорт.

– Звание? – спросила она.

– А это имеет значение? – поинтересовался Ричер.

– Я имею право задавать вопросы.

Она смотрела куда-то ему за плечо.

– Я закончил службу в звании майора.

– Это хорошо или плохо?

– По большей части плохо. Будь я хорошим майором, меня заставили бы остаться.

Женщина из ФБР промолчала.

– А вы? – спросил Ричер.

– Что «я»?

– Звание?

– Руководящий специальный агент.

– Вы сегодня руководите?

– Да.

– Потрясающе.

– Откуда вы пришли? – спросила женщина.

– Из метро.

– Там было полицейское заграждение?

– Не помню.

– Вы его проигнорировали.

– Проверьте Первую поправку. Я уверен, что имею полное право ходить там, где захочу. Разве не это делает Америку великой страной?

– Вы мешаете.

– Чему?

Агент продолжала смотреть ему за плечо.

– Я не могу сказать, – ответила она.

– В таком случае вам следовало отдать приказ, чтобы поезд не останавливался на этой станции.

– Я не успела.

– По причине?

– Я не могу сказать.

Ричер промолчал.

– Почему вас интересует стеклянная часть этого здания?

– Я подумываю наняться мойщиком окон. Возможно, это поможет мне снова встать на ноги.

– Обман федерального агента считается преступлением.

– Миллионы людей каждый день смотрят в эти окна. Вы спрашивали у них почему?

– Я спрашиваю вас.

– Мне кажется, Эдвард Хоппер нарисовал здесь своих «Полуночников», – сказал Ричер.

– И что это такое?

– Картина. Очень известная. Взгляд через окно кафе поздно вечером на одиноких людей, сидящих внутри.

– Я никогда не слышала про кафе «Полуночники». Здесь такого нет.

– Полуночники – это люди. Кафе называлось «Филлис».

– Я вообще не слышала, чтобы здесь было какое-нибудь кафе.

– Скорее всего, нет.

– Вы же только что сказали обратное.

– Мне кажется, Хоппер увидел это здание и превратил его в кафе в своем воображении. Или, по крайней мере, в закусочную. Форма такая же, как на картине. Он смотрел на него как раз с того места, где мы с вами стоим.

– Кажется, я знаю эту картину… Там изображено три человека, верно?

– И еще бармен. Он слегка наклонился, что-то делает под прилавком. У него за спиной стоит два кофейника.

– Там нарисована пара, они сидят очень близко, но не касаются друг друга. И еще мужчина, один, спиной к нам. В шляпе.

– Все мужчины носят шляпы.

– У женщины рыжие волосы. И она очень грустная. Более наполненной одиночеством картины я в жизни не видела.

Ричер посмотрел сквозь стекло из реальной жизни и по-думал, что может легко представить внутри яркий флуоресцентный свет, заливающий людей, точно луч прожектора, безжалостно выставляя их на обозрение темных улиц за окном, но эти улицы пусты, и их никто не видит.

На картине и в реальной жизни.

– И во что я вляпался? – спросил Ричер.

– Вы должны стоять неподвижно на месте и не двигаться, пока я вам не разрешу.

– Или?

– Или отправитесь в тюрьму за вмешательство в операцию, касающуюся национальной безопасности.

– Или вас уволят за то, что на сцене, где проводится операция, появилось гражданское лицо.

– Она проводится не здесь, а в парке.

Женщина посмотрела по диагонали, через широкий перекресток, где встречались три главные улицы, и темные деревья за ними.

– Так во что же я вляпался? – повторил Ричер свой вопрос.

– Я не могу сказать.

– Уверен, что я еще и не такое слышал.

– Военная полиция, верно?

– Как ФБР, только с гораздо меньшим бюджетом.

– Наша цель находится в парке. Он сидит в полном одиночестве на скамейке и ждет связного, который не придет.

– И кто он?

– Плохиш.

– Из ваших?

Агент кивнула.

– Один из нас.

– Он вооружен?

– У него нет оружия и никогда не было.

– А почему связной не придет?

– Он погиб в автокатастрофе час назад. Водитель скрылся с места происшествия. Никто не успел разглядеть номера машины.

– Какая неожиданность…

– Он был русским. Государственному департаменту пришлось информировать о его смерти их консульство. По чистой случайности оказалось, что он там работал.

– Ваш парень сливал информацию русским? Неужели такое до сих пор случается?

– Причем все чаще. Информация становится все более важной. Кое-кто утверждает, что мы возвращаемся в восьмидесятые. Но они ошибаются. Мы возвращаемся в тридцатые.

– Значит, ваш парень не станет лучшим служащим месяца?

Женщина промолчала.

– И куда вы намерены его отвезти?

Она помолчала еще мгновение.

– Все это секретная информация.

– Все? Что именно? Он не может отправиться сразу в несколько разных мест.

Она ничего не ответила.

Теперь пришла очередь Ричера немного помолчать.

– Он направляется туда, куда вам нужно?

Агент молчала.

– Да или нет?

– Нет.

– Из-за высокого начальства?

– Как всегда.

– Вы замужем?

– А это-то тут при чем?

– Так замужем?

– Болтаюсь в пространстве.

– Значит, вы – та рыжеволосая девушка. А я – мужчина в шляпе, который сидит спиной к зрителям в полном одиночестве.

– Не поняла?

– Я собираюсь прогуляться. В соответствии с Первой поправкой. А вы останетесь здесь. В качестве умного тактического хода.

И, прежде чем она успела ему возразить, Ричер развернулся и зашагал прочь. Обогнув застекленный выступ здания, он прошел по диагонали через сложный перекресток, быстро, не замедляя шага у обочин и нарисованных на дороге линий, не обращая внимания на знаки: Проход запрещен. И наконец оказался у юго-западных ворот, ведущих в парк. Впереди он увидел высохший фонтан и закрытый на ночь киоск, где продавали бургеры. Влево уходила центральная аллея, следовавшая какому-то диковинному плану, в результате которого получались огромные овалы, похожие на беговые дорожки.