Радио Судьбы - Дмитрий Сафонов

Ничего из того, что прошло, больше не вернется. Вот это он знал наверняка, и от этой мысли становилось грустно, кто знает, будет ли ему когда-нибудь так же хорошо, как было когда-то?

Он слишком много думал. Но самым удивительным было даже не это, а то, что он ПОЙМАЛ СЕБЯ НА МЫСЛИ, что он слишком много думает.

Это было так необычно. Так странно... Теперь он мог думать о себе СО СТОРОНЫ. Словно кто-то достал большой ржавый ключ и выпустил его на волю, в окружающий мир, такой загадочный и таинственный. Чарующий.

Раньше он осознавал себя только изнутри. Мама, папа, Сержик, – все они были снаружи, и сколько он ни пытался до них достучаться, сколько он ни пытался выйти к ним и встать рядом, все было напрасно, он оставался внутри какой-то прозрачной, но очень прочной оболочки. Его слова и мысли, проходя через эту оболочку, преломлялись, как лучи света преломляются, проходя через стакан с водой. Долгие годы безуспешных попыток. Он слышал и понимал все, что доносилось оттуда, СНАРУЖИ, но не мог пробить оболочку изнутри.

И вдруг – у него получилось!

Никаких сомнений – у него получилось!

Он не только почувствовал это, но и ясно увидел себя со стороны: большой, рыхлый, нелепый мальчишка, стоящий в темном подвале с закрытыми глазами, вытянув руки перед собой.

И... Это был ЗНАК. Это был самый настоящий ЗНАК. Неведомым зрением, которое было внутри него и вместе с тем помещалось где-то снаружи (как это так, он не мог объяснить и даже не стал тратить на это время, дело было не в его ущербности, а в том, что он чувствовал... никто на его месте, включая и самого Сержика, не смог бы объяснить, как это может быть), он увидел слабое золотое сияние, охватившее кончики его пальцев. Сияние разгоралось все ярче и ярче, но оно не жгло, нет... Оно исходило от него самого. Оно тоже проникло сквозь прорванную оболочку, освободилось из долгого плена, оно было умным... и ласковым.

С кончиков пальцев сияние перекинулось на кисти, окутало их до самых запястий и, подмигнув ему, двинулось дальше, к локтям.

Оно освещало подземелье, расталкивало темноту, говорило ей: «Подвинься! Хватит пугать! Эти твои фокусы не пройдут, нечего подсовывать гнилую картошку, выдавая ее за крысу! Ничто не может испугать живущих ради подвигов! Да, пусть они живут в непроглядной НЕИЗВЕСТНОСТИ, но обретшему ВЕРУ нечего бояться! Побереги свои дешевые трюки для других».

Ваня увидел прямо перед собой большой стол, заваленный всяким хламом. Наверное, наткнувшись на него в темноте, он бы испугался. Или как минимум больно ударился. Но не сейчас. Сейчас он быстро шел по подвалу и видел все. Абсолютно все.

Это было здорово – видеть все с закрытыми глазами. Это было... Как если бы он смотрел на «Американские горки» со стороны.

Однажды они ходили в луна-парк, что расположен в парке отдыха имени Горького, на берегу Москвы-реки. Конечно, Ване очень хотелось прокатиться на «Американских горках». Папа взял четыре билета: чтобы один раз прокатиться с Ваней, и еще один – с Сержиком. Не потому, что ему очень хотелось кататься, просто в узком вагончике было всего два места в ширину, а дети без сопровождения взрослых не допускались.

К аттракциону вытянулась длинная очередь, они простояли под палящим солнцем полчаса, а потом служитель, одетый в старые потрепанные джинсы и полинявшую футболку, с длинными седыми волосами, перехваченными на затылке черной резинкой, покачал головой и, нагнувшись, что-то сказал папе.

У папы стало такое лицо... Будто его ударили. Он нахмурился, стиснул зубы и сказал... Сказал, что Ване лучше не кататься. Ему не разрешают. Он виновато пожал плечами, и Ваня увидел, что папа огорчен.

Служитель показал на Сержика и протянул ему руку: мол, иди. Но Сержик нахмурился... Не так, как папа. Он не был огорчен. Он был зол.

– Не пойду я на эти хреновые горки! – закричал он и отступил назад.

Мама всплеснула руками. Наверное, она даже не догадывалась, что Сержик знает такие слова. Нехорошие слова – так она их называла. А может, дело было не в этом? Может, в чем-то другом?

Сержик взял Ваню за руку и отвел в сторону.

– Да ну... Ерунда одна! Чего там такого? -бурчал он. – Развлечение для идиотов Правда, доблестный кавалер?

И Ваня кивал, но в глазах у него стояли слезы. Глупые, непонятные слезы. Служитель пожал плечами, выдернул ручку из колпачка, болтавшегося на разноцветном шнурке у него на груди, что-то написал на обратной стороне билетов и потом показал на кассу.

– Хорошо! – сказал папа.

Тогда Ваня понял, что сейчас произойдет. Сейчас папа сдаст билеты, и... И все.

Вытащив свою руку из маленькой, но крепкой ладошки Сержика, он бросился к отцу и перегородил собой проход, ведущий к месту посадки. Люди, стоявшие в очереди, стали возмущаться, они что-то говорили, но Ваня не обращал внимания. Он показывал папе на билет и на вагончик и уговаривал его обязательно проехаться. Обязательно.

И папа понял. Он пошел один, Сержик наотрез отказался составить ему компанию. Сержик, он такой: если что-нибудь сказал, то все – переубедить его невозможно.

Они смотрели, как огромная цепь подхватила весь состав и, щелкая звеньями, потянула его на головокружительную высоту. Папа обернулся и помахал им рукой. Вагончики забрались на самый верх, постояли там несколько секунд и... Ухнули в пустоту.

И в этот момент Ваня почувствовал... Он словно сидел там, рядом с папой. Нет, скорее – на его месте. Даже – вместо него.

Стремительный ветер с запахом пыли бил в лицо, из живота будто кто-то откачал весь воздух, глаза его загорелись, и он пронзительно закричал. От радости и удовольствия. Он несся вниз, затем его сильно вдавило в мягкое сиденье, и он снова полетел вверх, делая «мертвую петлю».

– Й-е-ххх-у-у-у! – снова закричал он.

Папа услышал его крик, он стал взволнованно озираться, но не мог найти: фигурки, стоявшие на земле, мелькали перед глазами, как изображение в неисправном телевизоре.

А потом, когда минуту спустя веселая поездка закончилась и все стали выходить, Ваня не устоял на месте, он бросился вперед, нашел папу и кинулся ему на грудь. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать: прижал его к своей груди, ведь он был совсем не маленьким. Совсем не маленьким.

Папа как заведенный хлопал его по спине и часто-часто моргал, словно в глаза ему набилась пыль. Ваня взял его за руку и снова потащил к входу. И папа прокатился еще раз. А оставшиеся два билета сдал в кассу.

Но самое главное – Ваня чувствовал себя так, словно это он прокатился. А ведь он и впрямь прокатился, правда?

То же самое он чувствовал и сейчас. Другой Ваня был в подвале, выставив перед собой руки. А он – смотрел на него со стороны, но все равно был где-то там. В нем. Внутри. И...

– Стой, ублюдок! Я знаю, что ты здесь! Стой, говорю тебе! Это был папин голос. И его дробные шаги, стучавшие по ступенькам.