Самый близкий враг - Кара Хантер

Публика открывает рот от удивления – полиция этого не показывала. Эту съемку еще никто не видел. Агню ждет. Пусть они увидят Дейзи живой, смеющейся, купающейся в солнечных лучах. Наконец он ставит запись на паузу.

– Это последний раз, когда Дейзи Мэйсон видели живой. Кардиган повязан у нее на плечах и, как видите, он абсолютно чистый. Хорошо заметны оба рукава, на которых нет никаких пятен.

Обвинитель вновь поднимает пакет с уликой.

– Думаю, что присяжным будет трудно разглядеть это под слоем грязи, но анализ показал, что на левом рукаве имеются следы крови. И это кровь не Дейзи. А совершенно другого человека. И этот человек – вы, миссис Мэйсон.

Он молчит, ожидая, пока аудитория усвоит информацию.

– Так, может быть, вы поделитесь с нами, миссис Мэйсон, каким образом ваша кровь оказалась на этом кардигане, если ее не было на нем в три сорок девять, когда ваша дочь ушла из школы? И вы продолжаете утверждать, что не видели Дейзи после того, как она в тот день вернулась домой?

Наверное, Шэрон ждала этого, но возразить ей нечего. Ни одно из ее объяснений не выдержит хотьмало-мальски пристального изучения.

– Я порезалась, – произносит наконец она. – На полу в кухне были осколки стекла.

– Ах, ну да… Та самая знаменитая разбитая банка с майонезом. Но это все равно не объясняет, как ваша кровь оказалась на кардигане. Может быть, вы просветите нас, миссис Мэйсон?

– После того как я услышала, как она вернулась, я увидела кардиган валяющимся на ступеньках лестницы. В тот момент я как раз собиралась подняться к дочери. Я взяла его и повесила на крючок в прихожей. Я убиралась. Готовилась к вечеринке. И не знала, что рука все еще кровит, иначе положила бы кардиган в грязное белье.

– А когда вы заметили, что кардиган исчез?

Шэрон смотрит на обвинителя, и ее подбородок приподнимается.

– Когда пришел Лео. Но я тогда решила, что она спустилась и забрала его.

– И вы не стали рассказывать об этом полиции? Ни разу не упомянули об этом за все долгие часы допросов, которые проходили до того, как вас арестовали?

– Я не думала, что это так важно.

В зале суда устанавливается тишина. Шэрон никто не верит. Но больше у нее ничего нет.

Наступает долгая, долгая пауза.

***

19 июля 2016 года, 16:09

День исчезновения

Барж-Клоуз, № 5

Кухня

Она знала, что он лжет. Об этом говорил его голос, шумы на линии… И эхо в трубке было совсем другим. Он был не на улице, не на стройплощадке, а в помещении. В помещении с другими людьми. Теперь она легко ее читала, эту партитуру его лжи.

Женщина осторожно кладет трубку и смотрит на пол. Майонез постепенно превращается в липкую, клейкую массу, притягивающую к себе жужжащих мух. Стекло повсюду – мелкие осколки хрустят под ногами. Когда через пять минут открывается входная дверь, Шэрон стоит на четвереньках и собирает осколки в кусок бумажного полотенца.

– Дейзи? Это ты?

Миссис Мэйсон встает и протягивает руку за чайным полотенцем.

На ее руках кровь.

– Дейзи! Ты меня слышишь? Немедленно подойди ко мне.

Наконец появляется ее дочь – она волочит за собой по полу ранец.

Шэрон сжимает губы, и на ее щеках появляются два ярких пятна.

– Это ты сделала, да? – говорит она, указывая на грязь на полу. – Сегодня утром ты последняя уходила с кухни. Значит, кроме тебя, некому.

– Это просто майонез. – Девочка пожимает плечами.

Мать делает шаг в ее сторону.

– Я весь день мотаюсь по магазинам, закупаясь к этой вечеринке, и вот теперь мне надо ехать опять, потому что ты не соизволила сообщить мне о том, что наделала. Да и зачем он тебе вообще понадобился? Никто не ест майонез за завтраком. Или это новая заморочка от твоих фасонистых подруг? Нечто, что мы, по своей толстокожести, понять не в состоянии?

Дейзи открывает рот, но передумывает отвечать. Она смотрит сначала на майонез, а потом на свою мать и пренебрежительно вздергивает подбородок. Теперь они с миссис Мэйсон просто вылитые копии друг друга.

– Ты, наверное, думаешь, что слишком хороша для нас, да? – говорит Шэрон, подходя к дочери. – Ты что, думаешь, что я не знаю, почему твои гребаные Порция и Нанкси Чен не придут сегодня? Ты же стыдишься нас, нет? Ты свысока смотришь на свою собственную семью, совсем как эти заносчивые коровы… Как ты смеешь, как ты только смеешь!..

Дейзи поворачивается, чтобы уйти, но Шэрон бросается вперед и хватает ее за плечо, тянет за кардиган.

– Не смейте поворачиваться ко мне спиной, юная леди. Я ваша мать – извольте относиться ко мне с уважением.

Девочка выворачивается из рук матери, и какое-то время они стоят, сверля друг друга взглядами.

– Мисс Мадиган говорила, – медленно начинает Дейзи, личико которой побелело, – что уважение надо заработать. Тебя уважают за то, что ты сделал. А ты ничего не сделала. Ты уже даже не красивая. Поэтому папочка ищет себе другую тетю. У него будет новая жена, а у меня – новая мамочка.

Это происходит прежде, чем Шэрон успевает сообразить, что она делает. Поднятая рука, жгучая затрещина, ярко-красный след. На мгновение женщина в ужасе замирает. Но не от того, что сделала, а от этого выражения на лице дочери. У девочки холодный, тяжелый взгляд триумфатора.

– Больше ты не моя мама, – шепчет Дейзи. – Я скорее умру, чем буду такой, как ты.

А потом она поворачивается, подбирает свой портфель и уходит.

– Дейзи? Дейзи! Немедленно вернись!

Дверь наверху захлопывается, и раздаются звуки музыки.

«Бум! Бум! Бум!» – доносится сквозь тонкие перегородки.

Шэрон подходит к раковине и дрожащей рукой наливает себе стакан воды. Когда она поворачивается, то видит Лео, который наблюдает за ней.

– На тебе кровь, – говорит мальчик.

***

Когда Агню возобновляет допрос, его голос звучит мягко, почти по-доброму:

– Но есть и еще одна версия того, что произошло в тот день, миссис Мэйсон, не так ли?

Шэрон отворачивается от него.

– За месяцы, предшествовавшие смерти вашей дочери, вы убедились, что у вашего мужа есть любовница. И эта ревность, эти подозрения настолько вас захватили, оказались настолько всепоглощающими, что вы потеряли способность мыслить рационально. Каждая женщина, на которую смотрел ваш муж, каждая женщина, которая улыбалась ему в ответ, только усиливали жуткое осознание его виновности. Вы даже собственную дочь стали рассматривать в качестве потенциальной соперницы, укравшей у вас ту любовь, которая, по вашему разумению, справедливо принадлежала только вам.