Отстегните ремни - Катерина Кириченко

…Мне осталась одна забава:

Пальцы в рот — и веселый свист…

— Ну вот. Есенин хоть годится? — спросил водитель.

— А давайте вообще без радио, в тишине поедем? Лучше уж с мыслями… — я сглотнула опять начинающиеся слезы.

Водитель равнодушно пожал плечами и выключил звук. Стало слышно, как урчит видавший виды мотор его старенькой «Волги».

— Ну, с мыслями так с мыслями. Как вам будет угодно. Только по мне — так уж лучше с радио. А то мысли — дело опасное, до нехорошего могут довести.

* * *

С мыслями… Мыслями…

С мыслями («дело опасное») у меня было совсем плохо.

Ехать домой на Староконюшенный совершенно расхотелось. ЧТО я скажу Даше? Что не нашла ее папы? Что не имею больше ни малейшего представления, как и где его искать? Что мы с ней теперь будем жить вместе в противной полупустой чужой квартире до тех пор, пока у нас не кончатся деньги, а потом я пойду в милицию, сдамся и сяду в тюрьму, откуда, вероятнее всего, больше никогда не выйду, а Дашу отдадут матери, и Макс останется на полном нуле и начнет жизнь заново?

Пока мы доехали, в Москве уже начались красивые сиреневые сумерки. Попросив остановить машину, я вышла у метро «Киевская», и ноги сами повели меня в сторону недавно построенного стеклянного моста через реку. Облокотившись о каменный парапет набережной, я смотрела на уходящую куда-то воду, и мысли мои текли на грустный философский лад.

Вот так, думала я, нас рождают, забыв предупредить, что теперь со всем этим надо лет семьдесят делать, и мы, как палочки-веточки, соринки в безбрежных жизненных водах куда-то плывем себе по течению, и что нас ждет впереди — даже не догадываемся. Вернее, в самом-самом далеком будущем концовка у нас известная, но мы живем так, как будто именно этого мы и не знаем. Как будто мы вечные, и все это никогда не закончится. Пытаемся биться за место под солнцем, будто его можно забрать с собой.

Мимо меня по набережной проехал троллейбус. Прилипнув к окну расплющенным носом, на меня уставилась из него маленькая девочка. Я помахала. Она отлипла носом от стекла и, улыбнувшись, словно на минуту солнышко из-за туч вышло, тоже помахала мне.

Когда-то давно (было ощущение, что настолько давно, как будто уже в прошлой жизни) я ездила на этом троллейбусе номер тридцать четыре каждый день в школу. Вот так же расплющивала нос о грязное стекло и смотрела на взрослых теть, которые, возможно, так же стояли, облокотившись о парапет Москвы-реки, и в полной безысходности смотрели на уходящую воду.

Я попыталась понять по воде, в какую сторону она течет, но темная в быстро сгущающихся сумерках река, казалось, двигалась без направления. Тогда я плюнула в воду, чтобы посмотреть, куда будет двигаться слюна. Но, едва коснувшись поверхности, она тотчас растворилась и пропала. В голове крутилась навязчиво привязавшаяся песня «Русского радио»: