Лента Мёбиуса - Франк Тилье

– А как себя чувствует ваша жена? – спросил Стефан.

Вик отпил из стакана большой глоток, вглядываясь в страшную маску, лежавшую на верстаке.

– Пожалуйста, расскажите о ваших видениях. Все, что вам известно.

Стефан уселся в кресло на колесиках и скрестил руки на груди.

– Не знаю, смогу ли. Мне нужно, чтобы вы поверили, а такой уверенности у меня нет…

– Даже если я ничего не пойму, как я могу вам не поверить? Мой ребенок погиб, и вы знали, что это случится, хотя вероятность была почти равна нулю. Случись это в другом месте и будь это другой врач, другой сигнал светофора, плод остался бы в живых. А вы… вы все предвидели, и предвидели очень точно…

Стефан залпом осушил свой стакан, обернулся, взял записную книжку и пошел к выходу из подвала:

– Поехали. Это всего в нескольких километрах отсюда. Там я вам все и расскажу. В том месте, где все началось. Давно началось…

* * *

Стефан взял направление на Куа-ле-Форе, выехал на шоссе и минут пять спустя остановился на обочине. Они с Виком вылезли из машины, прошли через рощу и оказались возле старой железной дороги. Стефан перелез через шаткую решетку и соскочил на рельсы.

– Ну что, вы идете?

Вик тоже перелез, и они пошли вдоль рельсов. И Стефан медленно заговорил:

– В июле 1992-го мне было пятнадцать лет. Мои приемные родители каждый год выезжали из Вогезов в Куа-ле-Форе, чтобы провести там отпуск с родней. Я этот город обожал, потому что мог там увидеться с подружкой, маленькой соседкой, которую звали Людивина Кокель. Мы знали друг друга с семи лет.

Он поднял с земли палку и забросил ее далеко, потом снова двинулся вперед по шпалам.

– Мы с Людивиной часто здесь играли. Железная дорога считалась заброшенной.

– Но на самом деле не была?

– Нет.

Стефан указал на поворот метрах в ста впереди:

– Вот там все и случилось.

– Напрасно вы идете по рельсам.

– Ничего со мной не будет. По крайней мере, сегодня. У провидческих снов есть хотя бы это преимущество.

Он ускорил шаг и с волнением продолжал:

– Мы шли как раз по этому участку. Людивина шла впереди, балансируя на левом рельсе. Я до сих пор вижу ее руки, раскинутые, как крылья птицы, и развевающиеся на ветру волосы… Все врезалось в память… Я позабыл о миллионе всякой всячины, но не об этих минутах. И вдруг, в тот миг, когда мы шли…

Он прошел еще метров десять и поставил ногу на растрескавшуюся шпалу:

– …вот здесь, возле этой шпалы, более светлой, чем остальные, у меня в голове вдруг ясно сложилась картинка: вылетающий из-за поворота поезд.

Он закрыл глаза, было видно, что он очень волнуется.

– И тут я моментально прыгнул вправо и крикнул: «Уходи, Людивина! Спрыгивай! Поезд идет!» Она обернулась ко мне, засмеялась и крикнула: «Ну и пусть идет!» Не прошло и двух секунд, как махина поезда вылетела из-за поворота.

Вик остановился и покачал головой:

– Господи… Она осталась, а вы нет.

Стефан помолчал.

– Я спасся по какой-то невероятной случайности, – снова заговорил он. – Ни моя жена, ни теперешние знакомые ничего не знают об этой истории. Этот образ, как язва, разъедает мне внутренности. Когда я два месяца назад случайно убил малышку Гаэль Монтьё, жандармы не стали искать связи с этим событием пятнадцатилетней давности. Но если бы нашли, я даже представить себе не могу, что бы они подумали.

– Но вы же были ни при чем.

– Я мог ее спасти, а не отпрыгивать в сторону. Надо было бежать к ней и столкнуть ее с рельса. – Он посмотрел вдаль. – Спустя шесть лет я попытался, рванув стоп-кран, предотвратить крушение поезда, которое промелькнуло в мозгу как вспышка. Но в тормозной системе были какие-то неполадки, и многие пассажиры тогда погибли. А я сам снова каким-то чудом остался жив. И они бы остались, если бы спрыгнули с поезда. И ровно шестьдесят два дня тому назад я пытался избежать еще одной аварии, объехать девочку на шоссе, но ничего не получилось, я ее все-таки сбил, но чуть дальше от того места. Я ударился о дерево, и меня спасло только то, что я был на «мерседесе», а не на «форде».

– Вы живете совсем близко отсюда… И только через пятнадцать лет вы попытались понять?

Стефан стиснул челюсти:

– Мы переехали сюда три месяца назад, и я пришел на это место, чтобы… вспомнить. Все это было так давно. – Он опустил глаза. – А всего несколько дней назад, после того как я вспомнил все свои сны, я узнал, что Стефан-избудущего, что-то вроде моего двойника, постоянно находился здесь. Тот маленький человечек, которого я все время рисовал, когда еще учился в школе, был он. Это он надоумил меня сорвать стоп-кран на поезде. Это он велел мне затормозить перед дорожным столбиком № 16. И это он приказал предупредить Людивину, что приближается поезд. Он пытается предотвратить катастрофы, которые видит, подавая мне знаки при помощи снов. Но сны ничему не помогают, и несчастья все равно происходят, потому что судьба все делает для этого. А я остаюсь в живых, опять-таки потому, что судьба для меня такой смерти не предусмотрела. Эта чертова судьба не позволяет себя обмануть. Вспомните, что произошло с вашей женой… Я сделал все, чтобы она не пошла на обследование, и все-таки… Что бы я ни делал, мне не удается изменить ход событий.

Стефан подошел к Вику и заглянул ему в глаза:

– Пришло время рассказать все, что я знаю о вашем расследовании. И если вы засадите меня в тюрьму, тем лучше. Уж лучше тюрьма, чем то, чему суждено сбыться. Я не хочу больше трупов на своей совести. Потому что я не смогу выбросить из головы ни их криков, ни их лиц. Понимаете?

Вик взял сигарету и хотел закурить, но не нашел спичек и в ярости швырнул ее на землю.

– Ничего не понимаю, но я вас слушаю.

– Начиная с четверга, – снова заговорил Стефан, – я вспоминаю все сны, которые преследовали меня, пожалуй, с самого детства. Во сне я вижу сам себя, и этот «я» живет и действует со сдвигом во времени в шесть дней и двадцать часов. Я все записывал в записную книжку. Прочтите. Там не хватает нескольких страниц, но все важное на месте. И про фингал под левым глазом, который вы мне поставили, и про разбитый экран мобильника. И про тот телефонный звонок, что вы сделали мне ровно через четыре дня. И про ваш рассказ о жене, и об этой истории с сорока шестью и сорока семью хромосомами, где сорок семь – число хромосом, говорящее о трисомии у ребенка. Сбывается все, абсолютно все. И я ничего не могу изменить.

Вик взял записную книжку:

– А что докажет мне, что ты не записал все потом, после событий?

– Читайте… Читай, и сам все поймешь. И заметишь, что там, в той записи, мы тоже на «ты». Еще один фрагмент пазла встал на место.