Паучиха. Личное дело майора Самоваровой - Полина Елизарова

Таблетки она в больнице научилась прятать во рту, а затем выбрасывать.

А выписавшись, обманывала и Аньку, взявшую на себя роль строгой медсестры.

И вдруг, в мае, в том волшебном месяце, когда даже немощные старики, вспоминая о пережитых некогда страстях, готовы пуститься в пляс, случился Валера!

Психиатр, подробно растолковавший, что ее интуитивное сопротивление лечению было верным и что истинный ее диагноз — обычная в нынешнее время депрессия, связанная с многолетним профессиональным выгоранием.

Как только Самоварова вспомнила про доктора, глаза ее увлажнились, а тело сделалось беспомощным…

«Неужели мужчина может быть так нежен с той, к которой охладел?» — в ее голове, как в диком танце, мешался образ брюнетки из кафе и ласковые пальцы Валеры, с неделю назад умело воскрешавшие ее напряженное и, увы, давно уже немолодое, хоть все еще стройное тело.

Заставив себя встать, Варвара Сергеевна раздавила о край урны окурок и направилась в сторону подъезда.

Прежде чем зайти в квартиру доктора, Самоварова зачем-то поднялась на пятый этаж.

Все верно — слева была дверь со старенькой, коричневой обшивкой.

Мало ли в любом подъезде таких вот одинаковых потертых дверей, за которыми пылятся, как старые и никому не нужные книги, чьи-то воспоминания!

Чувства уходят, эмоции перегорают, растворяются в прошлом друзья и близкие, обрываются чьи-то жизни…

Продаются и покупаются квартиры, меняются времена года и мода, вырастают и начинают стареть собственные дети…

В этом цикличном хаосе есть лишь одна константа — воспоминания.

Они не меняются, они — навсегда.

Внезапно Самоварову пронзила догадка о том, что Марина ей бессовестно лгала.

Ларка права…

Сложно себе представить, чтобы аналитик, хладнокровно отвечавшая на вопросы дознавателя сразу после пожара, распустила себя до мазохистких терзаний подле чужой дерматиновой двери.

И эта ее откровенная ложь о резко вспыхнувших чувствах к нелюбимому мужу…

Прикрыв глаза, Самоварова попыталась до мельчайших деталей восстановить не ту Марину, которая, поблескивая белыми зубами, выказывала свое превосходство над Томкой-гестапо, а ту, какой она была, когда днями позже, разоткровенничавшись сначала на лавочке, а позже — в кафе. У нее были темные, глубокие глаза и взгляд уставшего человека, на долю которого выпало много душевных терзаний.

Что-то не складывалось.

Подавленных эмоций Марине было не занимать.

Но не тех, которые она озвучивала.

* * *

Не успела Варвара Сергеевна пройти в квартиру, как молдаванка принялась причитать.

— Все стены тута кривые, как плитку сняли и уровень поднесли, так поняли, что без выравнивания не обойдешься! Да и гидроизоляцию по-хорошему надо делать, ну, если, конечно, не хотите при малейшей протечке попадалова еще на один ремонт.

— Какой еще один ремонт? И при чем тут стены? — с полоборота разгневалась Самоварова. — Мы стены не меняем! Обычная косметика в ванной!

— Так, голуба моя, в том-то и дело! — не снижала градус напора малярша. — Стеночки-то старые, кривые! Как мы на них без штукатурки новую плитку прилепим?

— А как вы раньше-то собирались?

— Пойдем-ка со мной! — Видя, что хозяйка ничего не смыслит, малярша, будто клещ, шустро прихватила Варвару Сергеевну за рукав и распахнула дверь ванной. — Видишь, плесень да кривизна, надо все штукатурить и гидроизоляцию, говорю, надо!

— И во что это выльется?!

— Тысяч двадцать накинуть придется.

— Двадцать тысяч за подготовку стены?! — возмутилась Варвара Сергеевна.

«Таким, как эта шустрячка, только дай слабину!»

— Голуба моя, не стенЫ, а стен! Все штукатурить придется! И потолки бы навесные сделать, раз пошла такая пьянка.

— Зачем потолки? Эти что ли нельзя покрасить?

— Так мы стеночки подровняем, и потолок кривой в глаза бросаться будет.

— А во сколько еще выльется навесной потолок?

— Вам два надо, сюда и в санузел. Тысяч двадцать, и то это только для вас! Прораб наш подешевле сделает.

— Еще что посоветуете? — нахмурилась Самоварова.

— А еще…

Из их бывшей с доктором комнаты раздался недовольный мужской крик. Слов Варвара Сергеевна не разобрала, мужчина кричал на молдавском.

— Игоряша второй день лежит! Опять со спиной проблемы! — сказала малярша таким тоном, словно во всех проблемах Игоряши была виновата Самоварова.

Женщина бросилась в комнату, а Варвара Сергеевна, застыв в коридоре, вновь ощущала себя как бесконечном дурном сне.

Совсем недавно эта квартира, в которой она жила с Валерой, была хоть и скромной, но светлой и радостной. Разглядывая шпаклеванные, пепельные стены и новую каменную плитку на полу, которая, в отсутствие мебели и обоев, выглядела неприветливо холодной, слыша, как малярша бойко препирается с мужем, лежащим, по всей видимости, на их с Валерой диване, она чувствовала себя здесь еще хуже, чем в день проклятого пожара, начиная с которого ее жизнь стремительно перешла с плюса на минус.

— Чайку горячего просит! — выскочила из комнаты женщина и, нисколько не смущаясь присутствия хозяйки, деловито прикрыла за собой дверь.

— Так вы что, за двоих сейчас работаете?

— Нет, голуба моя! — выкрикивала уже из кухни молдаванка. — Его как раз перед вашим приходом скрутило. Вообще он у меня файный! Тока чутка приболел.

Пообещав малярше обсудить с хозяином новые расходы, Самоварова поспешила вырваться из душной, пропахшей дешевым табаком, потом и каким-то скверным, мясным варевом квартиры.

Откуда-то сверху доносились звуки фортепьяно.

Натренированные пальцы с захватывающей дух скоростью перебегали по клавишам. Судя по паузам, постоянно прерывавшим их полет, за инструментом сидел либо взрослый ученик, либо профи, начинавший готовить какую-то программу.

За год с небольшим, в течение которого квартира Валеры стала ее вторым домом, Самоварова не успела перезнакомиться со всеми жильцами подъезда, и игравший был ей неизвестен.

Выйдя на улицу, Варвара Сергеевна с раздражением обнаружила, что мелкий дождик успел превратиться в настоящий колючий, осенний дождь.

Зонт она, конечно, забыла дома…

«Файный»… Это смешное слово было как будто давно знакомо, но, хоть убей, она не помнила, откуда.

Примостившись под козырьком подъезда в надежде переждать дождь, Самоварова сделала то, что обычно избегала делать — в разгар рабочего дня набрала Валеру.

Он ответил на удивление быстро. Голос звучал тепло и приветливо: