Ангелы-хранители - Дин Кунц

Журналисты разъехались, как, впрочем, и все остальные. На месте происшествия остались только Уолт, Лем и Клифф Соамс.

Месяц скрылся за облаками, и единственным источником освещения были фары автомобиля Уолта Гейнса. Он развернул его так, чтобы свет фар падал на машину Лема, припаркованную в конце улицы, и Лем с Клиффом могли идти, не спотыкаясь в темноте. За пределами этого светового коридора каркасы недостроенных домов возвышались, как гигантские скелеты доисторических рептилий.

Шагая к своему автомобилю, Лем чувствовал себя довольным, насколько, конечно, это позволяли обстоятельства. Уолт согласился не чинить препятствий федеральным властям в этом расследовании. И хотя сам Лем нарушил дюжину всяких инструкций и подписку о неразглашении, рассказав другу подробности проекта «Франциск», он был уверен: дальше Уолта это не пойдет. Дело это по-прежнему находилось за завесой секретности — возможно, уже не такой плотной, как раньше, но все-таки достаточно плотной.

Клифф Соамс, шедший впереди, открыл дверцу машины и сел на переднее сиденье справа. В тот момент, когда Лем открыл водительскую дверцу, Клифф вдруг произнес:

— О Господи Иисусе, о Боже…

Еще до того, как Лем успел взглянуть внутрь машины, Клифф уже выскочил наружу. Лем посмотрел на водительское сиденье. На нем лежала человеческая голова. Голова Тила Портера — сомнения не было. Она была обращена лицом к дверце, рот раскрыт в немом крике, а на месте глаз зияла пустота.

Отпрянув от машины, Лем выхватил из-за пазухи револьвер.

Уолт Гейнс также выскочил из своего автомобиля с револьвером в руке и подбежал к Лему.

— Что происходит?

Лем молча показал пальцем на сиденье.

Заглянув внутрь машины, Уолт издал протяжный стон.

К ним подошел Клифф, держа свой револьвер вверх стволом.

— Чертова тварь все это время была здесь, пока мы находились в доме.

— Возможно, она еще здесь, — заметил Лем, с тревогой вглядываясь в темноту, стеной окружающую освещенный пятачок, на котором стоял его автомобиль.

Глядя на мрачные силуэты домов, Уолт сказал:

— Можно вызвать сюда моих людей и начать поиск.

— Бесполезно, — сказал Лем. — Эта тварь сразу сбежит, как только увидит, что они возвращаются. А может, уже сбежала.

Они стояли на самом краю Бордо Ридж, сразу за которым начиналась открытая дикая местность, откуда Аутсайдер пришел и куда он, возможно, уже ушел. Все эти холмы, хребты и каньоны только угадывались в тусклом сиянии неполной луны.

Где-то в конце неосвещенной улицы послышался громкий стук, как будто рассыпались сложенные в штабель доски.

— Оно здесь, — произнес Уолт.

— Может быть, — сказал Лем. — Но мы не пойдем туда, в темноту. А оно хочет, чтобы мы туда пошли.

Они замолчали, прислушиваясь.

Ничто больше не нарушило тишину.

— Как только мы прибыли сюда, мы обыскали всю улицу, еще до вашего появления, — сообщил Уолт.

Клифф сказал:

— Оно, наверное, все время было на один шаг впереди вас — играло в прятки с вашими людьми. А потом, когда приехали мы, оно узнало Лема.

— Действительно, я раза два посещал Банодайн, — согласился Лем. — По правде говоря… Аутсайдер, вероятно, ждал здесь меня. Он, наверное, догадывается о моей роли во всем этом, понимает, что именно я возглавляю поиски его и собаки. Поэтому подложил мертвую голову именно на мое сиденье.

— В качестве издевки? — спросил Уолт.

— В качестве издевки.

Они помолчали еще некоторое время, с тревогой поглядывая в окружавшую их темноту.

В горячем июньском воздухе не было ни малейшего движения. Единственное, что нарушало ночную тишину, был звук двигателя в машине шерифа.

— Наблюдает за нами, — сказал Уолт.

Снова — на этот раз ближе — послышался шум падающих строительных материалов.

Трое мужчин замерли, встав спинами друг к другу, ожидая нападения с любой стороны. С минуту длилось молчание. Когда Лем собрался было заговорить, Аутсайдер испустил леденящий душу вопль. На этот раз они смогли определить, откуда пришел звук: из открытой местности за пределами Бордо Ридж.

— Он уходит, — сказал Лем. — Понял, что нас в ловушку не заманить, и уходит, прежде чем мы вызовем подкрепление.

Издалека донесся еще один вопль. Жуткий звук резанул Лема по сердцу.

— Утром, — сказал он, — мы перебросим морских пехотинцев вон туда, на те предгорья. Мы его поймаем, черт бы меня взял.

Поворачиваясь к машине Лема, явно оттягивая момент, когда нужно будет что-то делать с головой Тила Портера, Уолт спросил:

— Почему глаза? Почему Аутсайдер всегда вырывает глаза у своих жертв?

Лем ответил:

— Ну, во-первых, потому что он — агрессивная и кровожадная тварь. Это у него в генах. А еще потому, что ему нравится внушать ужас. Я так думаю. А еще…

— Что еще?

— Не хотелось бы вспоминать…

В одно из своих посещений Банодайна Лем присутствовал при разговоре — условном, конечно, — между доктором Ярбек и Аутсайдером. Ярбек и ее ассистенты обучили Аутсайдера объясняться с помощью специальных знаков, похожих на те, которые использовались в первых экспериментах с гориллами в середине 1970-х. Наибольший успех тогда был достигнут с самкой по имени Коко — она стала героиней многих репортажей, освоив словарный запас приблизительно в четыреста слов. Когда Лем видел Аутсайдера в последний раз, тот владел гораздо большим запасом слов, хотя, конечно, на довольно примитивном уровне. Находясь в лаборатории, Лем наблюдал, как это созданное человеком чудище обменивается сложными знаками с доктором Ярбек: перевод их на «человеческий язык» нашептывал Лему ассистент. Аутсайдер выказывал сильнейшую ненависть ко всему и ко всем, неоднократно прерывая диалог метанием по клетке, ударами по решетке и дикими воплями. Лему та сцена показалась пугающей и отвратительной, но одновременно его охватила жалость по отношению к Аутсайдеру: эта тварь обречена на сидение в клетке, на вечное одиночество, на которое не может быть обречено ни одно другое существо — даже собака Вэтерби. Увиденный им «разговор» настолько врезался Лему в память, что он и сейчас мог восстановить его в мельчайших подробностях.

Так, например, Аутсайдер показал знаками:

— Вырву ваши глаза.

— Хочешь вырвать их у меня? — спросила знаками Ярбек.

— У всех.

— Зачем?

— Чтобы никто меня не видел.

— Почему ты не хочешь, чтобы тебя видели?

— Я безобразен.

— Ты считаешь себя безобразным?