Пассажир - Жан-Кристоф Гранже

Януш догадался, в чем дело. Эти мужчины и женщины больше восьми часов подряд не брали в рот спиртного. Им не нужен был кофе с тостами. Им требовалось вино. Некоторые из них вцепились в свои чашки. Другие содрогались в конвульсиях, отчего ножки стульев выбивали по полу дробь.

В клинике Пьера Жане подобранные ночью бездомные по утрам демонстрировали точно те же симптомы. Каждая их жила жаждала алкоголя, заставляя тело извиваться в судорогах. Остальные над ними смеялись. И издевательски называли эту тряску «дрожементом».

Януш огляделся. Примерно половина столовой содрогалась от спазмов. Вторая половина хохотала, повторяя: «Дрожемент! Дрожемент!» Януш взял свой поднос и поднялся. Коллективный приступ эпилепсии с минуты на минуту привлечет сюда большинство сотрудников ночлежки. Идеальный момент, чтобы исчезнуть.

Он ставил грязную чашку на стойку, когда его окликнул незнакомый голос:

— Жанно?

Януш обернулся. Перед ним стоял коротышка в черной вязаной шапке и пуховике, подпоясанном простой веревкой. В глазах сиял огонек узнавания. Это было чудо, на которое он уже перестал надеяться.

— Жанно, неужто ты?

— Меня зовут Януш.

— Ну да, я и говорю. Жанно. — Мужчина рассмеялся. — Тебе чего, совсем крышу снесло?

Януш промолчал. Он не помнил этого человека.

— Шампунь, — продолжил тот.

И сдернул с головы шапку, обнажив совершенно лысый череп.

— Шампунь, — повторил он и поскреб голову. — Не, серьезно, ты спятил, да? Чего ты сюда опять приперся?

— А почему мне нельзя?

— Блин, да ты, видать, совсем упился…

— А я много пью?

— Как бочка. Которая без дна.

— Так почему мне сюда нельзя?

— Из-за легавых, почему же еще? И из-за всего остального.

Шум позади них все усиливался. Сотрясения, крики, смех. Ночлежка просыпалась. И ее пробуждение больше походило на страшный сон.

Януш схватил за руку Шампуня и увлек его за собой в более или менее тихий уголок, где стояли термосы с кофе и банки с джемом.

— Я ни фига не помню. Сечешь?

Лысый с философским видом снова поскреб лысину.

— С каждым из нас такое случается.

— Где мы познакомились?

— В «Эммаусе». Ты там пахал.

Вот почему на улице никто его не узнавал. Януш вовсе не был бродячим псом. У него была дыра, куда забиться. Общежитие «Эммауса» в Марселе. Он вспомнил парня, с которым столкнулся в поезде, проходившем через Биарриц. Даниель Ле-Гуэн. Собрат по «Эммаусу». Вот он, след. С него и надо начинать поиск.

Гвалт вокруг сделался непереносимым. В столовой появились сотрудники ночлежки. Их коллеги в это время отпирали ворота. Пора было выпускать зверей на свободу. Януш понял, что должен воспользоваться поднявшейся суматохой.

— Сваливаем! — бросил он Шампуню.

— Да я еще даже не позавтракал!

— Так и быть, угощу тебя в городе чашкой кофе.

Кто-то толкнул его, прижимая к стойке. Вокруг образовалось нечто вроде свалки. Похоже, драка. И как всегда, с горячим участием зевак. Януш крепко взял за руку Шампуня и подтолкнул его к выходу:

— Пошли отсюда.

Мимоходом он бросил беглый взгляд на сбившихся кучкой бомжей. Нет, это не драка. На полу лежала женщина. Неподвижно, как мертвая. Он растолкал зевак локтями и пробился в центр толпы. Склонился над женщиной, встав на колено, и профессиональным жестом нащупал пульс. Она была еще жива.

В ноздри ему ударил сильный яблочный запах. Вот и объяснение. Яблоками пахнет ацетон, выделяемый порами кожи. Она в диабетической коме, вызванной кетоацидозом. Одно из двух: либо женщина пропустила прием инсулина, либо не ела на протяжении нескольких дней. В любом случае ей требовалась срочная инъекция глюкагона. А затем — капельница с глюкозой.

И вдруг его пронзила простая до очевидности мысль. Он и в самом деле врач.

Словно подтверждая эту истину, у него за спиной закричал Шампунь:

— Не мешайте ему! Я его знаю! Он лепила!

Бомжи шумели, смеялись, тряслись. Каждый считал своим долгом дать ценный совет:

— Ей надо кислородную маску!

— Искусственное дыхание! Пустите меня, я умею!

— Легавых зовите!

Наконец подоспели дежурные. Януш поднялся с колен и незаметно смешался с толпой. Следует полагать, сейчас они вызовут врача. Шампунь как ввинтился в толпу, так и продолжал в ней стоять, изображая из себя санитара скорой.

Януш еще раз дернул его за руку и потащил к выходу.

Ворота успели открыть. Бездомные понемногу разбредались по задымленным каменным джунглям. Янушу не терпелось побыстрее убраться отсюда подальше. Но его лысый приятель вдруг резко остановился:

— Эй, погоди! Я же не забрал свои вещи!

Они потеряли еще пять минут в камере хранения. Выбираясь за ворота, увидели подъезжающую машину скорой помощи. Очутившись наконец снаружи, оба двинулись вверх по бульвару. Вчерашнее впечатление не обмануло Януша: квартал перестраивался. Как водится, созиданию предшествовало разрушение. Строительные площадки соседствовали с ветхими зданиями, глядевшими на улицу наглухо заколоченными окнами. Посередине над проезжей частью возвышался мост, по которому мчались автомобили, казалось спешащие поскорее покинуть этот пока еще малосимпатичный район.

Возле дома с облупившимся фасадом прямо на земле лежали бомжи. Словно раввины у Стены Плача, подумалось Янушу.

— Что они здесь забыли?

— Заначку достают. В ночлежку не пускают с бутылками. Вот все и прячут свои запасы. А тут стены в трещинах, как раз бутылка поместится. А утречком вышел — и вот она, родная. Никуда тащиться не надо. Кое-кто даже среди ночи встает хлебнуть. Втихаря, ясное дело. Слышь, а куда мы идем-то?

Сам не зная почему, Януш ответил:

— Я хочу увидеть море.

* * *

Домишко Бонфисов напоминал полурассыпавшийся карточный домик.

Четыре пустых стены окружали ничем не заполненное пространство. Мебель, одежду, утварь — все вынесли на улицу. Ни пола, ни потолка больше не было. Балки, сложенные штабелем, лежали возле дома. Чуть дальше свалили доски. В стенах зияли дыры — их просверлили во многих местах, отыскивая вероятный тайник. Помещение покрывал слой известковой пыли, похожей на вулканический пепел. Внутри деловито сновали жандармы, вооруженные зондами, молотками и металлоискателями, обстукивая и обшаривая каждый уголок пространства.

Имущество Патрика и Сильви Бонфис рассортировали по кучкам и разложили на полотнищах пленки. Над каждой из них соорудили навес из той же пленки, чтобы вещи не попортило дождем.