Обещания богов - Жан-Кристоф Гранже

— Послушайте, герр Яновиц. У меня есть основания полагать, что Хоффман убил снова. Совсем недавно. И в то же время он, кажется, участвовал в Большой войне.

— Как это?

Она откинулась на стуле и развела руками:

— Я рассчитывала, что это вы мне объясните.

Яновиц опустил голову. Его подбородок, упершись в ворот, пошел складками, как шелковая драпировка. Вся поза выдавала глубокое раздумье, но еще, следует признать, привычную дремоту старого доброго тюремщика.

— Подождите меня здесь, — наконец сказал он, поднимаясь.

Он удалился подпрыгивающей походкой, и Минна опять осталась одна в голой холодной коробке. Ожидая стойкого солдатика, она снова оглядела обстановку и заметила, что здесь чисто, даже безукоризненно чисто. Сам этот факт наполнил ее грустью: даже узники нацизма жили в лучших условиях, чем ее собственные пациенты.

— Вы были правы, — подтвердил быстро вернувшийся тюремщик.

Он держал на согнутых руках картонную папку, поверх которой лежал небольшой холщовый мешок. Снова устроился напротив Минны, и она сделала над собой гигантское усилие, чтобы не наброситься на папку и не открыть ее одним махом.

— Ваш Альберт Хоффман был мобилизован в тысяча девятьсот семнадцатом, — бросил он, развязывая тесемки дела.

— Как такое возможно?

Яновиц послюнявил пальцы и принялся листать страницы.

— В тот год немецким войскам не хватало людей. Они призывали мальчишек, комиссованных, душевнобольных. Чистое пушечное мясо. Зэкам тоже предложили отправиться на фронт в обмен на сокращение срока. А почему бы и нет? С какой стати им тут прохлаждаться, пока французские снаряды сносят головы нашим ребятам.

— Альберт Хоффман так и поступил?

Яновиц уставил указательный палец в одну из рукописных страниц.

— Да, десятого марта девятьсот семнадцатого. Его отправили на фронт, но ему не повезло. Он погиб в битве при Аррасе двадцать второго апреля того же года. Я там был. Фугасы и шрапнель так и сыпались. Настоящая мясорубка. Парни дохли как мухи.

Минна чувствовала, что эта информация и подтверждала, и опровергала ее гипотезу. Она не сомневалась: Хоффман жив.

— Как он погиб? — спросила она.

— Тут про это ничего не написано, — признал тюремщик. — По большей части оставалось неизвестно, как именно парни перекинулись. Вот и про Хоффмана нет никаких уточнений, ни места смерти, ни где похоронен. Но следует понимать, что́ тогда творилось. Тысячи трупов в день…

— А что в этом мешочке?

Она не могла отвести глаз от полотняной котомки, которую Яновиц положил рядом с папкой.

— Его личные вещи. Семьи у него не было. Вот нам и прислали их сюда, в Моабит.

— Можно?

Яновиц кивнул, Минна взяла мешок и открыла. Вывалила содержимое на стол: зажигалка, медальон с Девой Марией, номерной знак убийцы, погибшего в бою.

Четко выбитые на цинке знаки легко читались:

ALBERT HOFFMANN

BERLIN

15-9-1898

1067543914

Ersatzdivision^[101], IX. A. K.

Reservekorps^[102]: R. K.

Минна держала в дрожащих пальцах маленькую овальную бляху. В глубине мозга что-то забрезжило…

Яновиц подтолкнул к ней папку, мешок и его содержимое.

— Подарок, — весело бросил он.

— Вы хотите сказать…

— Забирайте все это. Если парень вас заинтересовал, вам это нужнее, чем нам.

— Спасибо, герр Яновиц. Не знаю, как и…

— Ну так не говорите ничего и отпустите меня подремать. Рад был снова вас повидать, фройляйн!