Проект - Кортни Саммерс

Утром, когда я бужу Эмми, она просится на ручки. Сонная и умиротворенная, утыкается личиком мне в шею, и я несу ее в кухню. Я еще не привыкла к силе ее привязанности, любви и ласки. И отвечаю любовью и лаской после секундного ошеломления, вызванного чудесными ощущениями: маленьким тельцем в моих руках, трепетом крохотного сердечка у моей груди.

Как Би могла уйти от всего этого?

Я устраиваю Эмми на полу для игры и принимаюсь прокачивать кулинарные мускулы, в которых никогда не видела пользы, поскольку готовила только для себя. Любое блюдо Эмми идет в комплекте с кетчупом – ее любимой «едой», так что я готовлю жареную картошку с яичницей. Если повезет, чуток их найдет путь в желудок малышки после того, как она дочиста оближет их.

– Где папочка? – спрашивает Эмми.

Пища скворчит на сковородке, и я отхожу налить себе кофе. Споткнувшись об оказавшуюся под ногами Эмми, чуть не разливаю на ее голову горячий напиток.

– Черт! – вырывается у меня, и малышка потрясенно закрывает ладошкой рот. Я велю ей никогда не повторять это слово, и она озорно улыбается.

Я сотни раз видела, как Фостер без происшествий передвигается в занимаемом Эмми пространстве. Получится ли у меня освоиться так же здорово?

– Где папочка? – повторяет вопрос Эмми.

– Говорит с Кейси и дядей Фостером о важных вещах. Когда ты поешь, мы сходим к нему. – Возвращаю Эмми на место, положив ладонь на ее плечо. Из-под жарящейся картошки брызжет маслом. – Осторожнее у плиты, Эмми.

Она сцепляет ручки за спиной с видом: «Кто? Я?» И этим так напоминает Би!

Завтрак готов, и я сажаю Эмми на детский стульчик. Накладываю еду в тарелку, поливаю ее кетчупом «Хайнц» и ставлю тарелку перед малышкой.

– Хмм! – говорит Эмми, изучая ее содержимое.

Маленькая вилка не удостаивается чести быть использованной. Эмми решает, что руками есть намного удобнее. Я поклевываю то, что осталось в сковородке, а малышка ест и сбивчиво рассказывает мне историю, состоящую, видимо, из эпизодов различных ТВ-шоу. Я пытаюсь следить за ее ходом, пока Эмми умудряется одновременно есть и расписывать мне свой вымышленный, склеенный из кусочков мир.

Вскоре она поднимает испачканные кетчупом руки, показывая, чтобы ее сняли со стула. Нехотя позволяет себя перед этим вытереть. Потом ловко пристраивается у меня на бедре. Я несу Эмми из кухни в гостиную, где ее подкарауливает «лошадка». Атара обожает Эмми и трогательно нежна с нею. Малышка может дергать ее за уши и тянуть за хвост и в ответ получит лишь только любовь и ни капли агрессии. Атара лижет личико Эмми, наверняка чуя в ее дыхании съеденный завтрак, и та заливается смехом. Из кабинета Кейси доносятся голоса. Я говорю Эмми, чтобы она осталась с собакой, обещая вернуться через минуту.

Дверь в кабинет чуть приоткрыта на щелку, и, подходя к ней, я слышу:

– Что сказал арендатор?

Замедляю шаг и прислушиваюсь, хотя если бы до моих ушей должен был дойти этот разговор, меня бы пригласили.

– Что тот смылся из квартиры в начале 2017 года, – отвечает Фостер.

– Что насчет соседей? Вы поспрашивали?

– Это трущобы. Постоянная текучка жильцов. Не осталось никого, кто жил бы там в то время.

– Он же не мог просто испариться.

– Именно это он и сделал, поскольку знал, что мы будем его искать, – отзывается Лев.

Я подкрадываюсь поближе.

– Смотрите: мы можем проследить путь Роба отсюда…

Роба?

Раздается шелест бумаг.

– …досюда – и все. Дальше нет ни следа.