Зеркальная страна - Кэрол Джонстон

Иду на кухню и сую открытку на самое дно мусорного ведра. Пытаюсь успокоиться, заставляю себя присесть. Смотрю на бутылку водки, на записку Росса. Ладно, раз уж решила взглянуть правде в глаза, надо идти до конца. Наливаю двойную порцию, выпиваю половину.

С точки зрения логики, это не имеет смысла! Он ее любил. Зачем причинять ей боль? Если Эл завела интрижку, они могли просто расстаться. У Росса хорошая работа, и денег больше, чем у Эл. В любом случае жить в этом доме-мавзолее ему никогда не нравилось.

А если он вел себя жестоко и пытался ее контролировать… Я допиваю водку и вспоминаю объятия, поцелуи Росса, его прикосновения, ласковый призыв в глазах. Синяки на руках я даже не беру во внимание – они получены во время секса, причем хорошего. Да что там, просто великолепного! Конечно, неприятно думать, что и с Эл он занимался тем же самым и в тех же позах, но тут уж ничего не поделаешь: люди постоянны в своих предпочтениях. Такова его страстная натура. Я помню, как Росс горевал и злился, когда береговая охрана прекратила поиски. «Что я буду делать без нее?»

Если Росс вел себя жестоко и пытался ее контролировать, то почему Эл от него не ушла? В памяти всплывает дедушкина ухмыляющаяся рожа… Эл всегда была сильнее меня: она не прощала и не забывала ничего. Если б Росс ее обижал, она бы ушла. Если Мари, Вик и Мышка правы и Росс именно таков, как они утверждают, то он убил бы ее в порыве страсти, в ссоре, как любой другой склонный к насилию муж. Он не стал бы придумывать хитроумный план и топить ее вместе с яхтой в заливе Форт. Да и как бы ему это удалось? Рэфик подтвердила, что в момент исчезновения Эл он находился в Лондоне. И из гавани Грантон она вышла одна. Как мог Росс, никем не замеченный, добраться до нее, одолеть, затопить лодку и вернуться на берег, в то же время выступая на конференции? Не говоря уже о том, что он боится воды и не умеет плавать…

Впрочем, не все так просто.

В сарае лежит каяк «Гумотекс». Если б некто планировал утопить свою жену в заливе Форт вместе с яхтой, то наверняка заявил бы, что боится воды и не умеет плавать. Вспоминаю заполненные документы для признания человека умершим, и как Росс настаивал, что не знаком с Мари.

Удивительно, как я могла забыть про Мышку! Я позабыла все плохое, что случилось в этом доме, и ей пришлось приложить огромные усилия, чтобы заставить меня вспомнить. Нужно ей написать. Нам обязательно нужно встретиться, потому что я не знаю, чему теперь верить и что думать.

Наливаю еще водки. Самое подозрительное – то, как ведет себя Росс. Хотя я стараюсь игнорировать уколы ревности, возникающие при упоминании «убитого горем красавца-вдовца», рыдавшего на берегу моря, мне довольно сложно поверить, что это тот же самый мужчина, который провел в моей постели всю последнюю неделю, шепча мне на ухо всякие нежности и признания в любви. Вероятно, вина или даже раскаяние бывают похожи на горе.

Отставляю водку в сторону. Толку от нее – ноль. «Я пытался утопить свои печали, но эти гады отлично плавают». Голова становится тяжелой, в теле появляется гибкость. Я встаю, держась за стол, чтобы не упасть.

«Бога ради, Кэтриона, почему ты такая никчемная?» Я вовсе не никчемная и не беспомощная! Целыми неделями я пыталась выглядеть как Эл, думать как Эл, быть как Эл, потому что не хотела быть сама собой. С этим все ясно. Однако я боюсь не себя, вернувшейся в этот дом, а той себя, которая когда-то жила здесь. Той, которая боялась всего – падать, бегать, летать, смотреть правде в глаза.

И тогда я иду наверх, крепко держась за перила. На пороге Джунглей Какаду медлю: кто знает, когда вернется Росс… Распахиваю дверь в нашу старую детскую и внезапно обнаруживаю, что она совершенно изменилась. Ни деревянных жалюзи, ни обоев с тропическим лесом, ни золотистого покрывала. Вместо старого дубового шкафа и туалетного столика здесь стоят антикварное бюро со стулом и белый платяной шкаф. Обои бежевого цвета, на полу – роскошный ковер. Это единственная комната во всем доме, которая изменилась до неузнаваемости.