Проект - Кортни Саммерс

Первую неделю после того, как Ло очнулась, она постоянно задавала один и тот же вопрос:

– Кто я?

Из-за аппарата вентиляции легких и долгого молчания у нее был хриплый надломленный голос, но в вопросе сквозило отчаяние, а в расширенных глазах – дикий страх в ожидании ответа Би.

Казалось, от этого ответа зависит все.

– Ты Ло. Моя сестра. Тебе тринадцать лет. Ты попала в автомобильную аварию.

И каждый раз после этого Ло плакала. Это огорчало Би. Не утешало и то, что, по словам докторов, сестра еще «не совсем здесь» и поэтому, скорее всего, даже не помнит, что уже задавала этот вопрос. Би подозревала, что все гораздо сложнее. Спустя какое-то время, когда сознание Ло немного прояснилось, Би снова услышала от нее знакомый вопрос, только на этот раз слегка измененный:

– Кто это?

И наконец поняла. Хотя она сама не узнавала сестру после аварии, ей и в голову не приходило, что Ло себя тоже не узнает. Постфактум многое на это указывало: то, как Ло касалась пальцами лица и шрама; как растерянно смотрела на свое тело; то, как неизменный ответ Би «ты Ло», казалось, не доходит до сознания сестры. Би наконец осознала, что Ло не может принять его. И не примет. Постепенно она перестала его задавать, но Би однажды услышала, как Ло тихо спрашивает саму себя: «Кто ты?»

Би стоит в туалете на втором этаже фермерского дома Гарреттов. Включив холодную воду, плещет ее на лицо. Кожу стягивает, глаза расширяются.

– Ты Би, – говорит она своему отражению в зеркале над раковиной.

Пахнет готовящимся на кухне завтраком. Беконом, яйцами и слегка подгоревшими тостами. Би следует на аппетитный запах вниз и вливается в утреннюю рутину домочадцев. В чапмэнском доме другая энергия – более рассеянная, свободная. В фермерском доме меньше места, и то, как живущие здесь перемещаются и поддерживают друг друга в ежедневных делах, чем-то напоминает ей танец. Его близость и задушевность возвращают Би мыслями ко времени перед аварией. К маме, папе, Ло и к ней самой. К ритуалам, установившимся в их маленьком домашнем мирке.

Как далеко они теперь.

– Доброе утро, – приветствует ее от плиты Амалия.

Би подходит к кухонному окну и смотрит на улицу. После вчерашней грозы земля размокла, превратившись в слякоть. Дождь был столь сильным, что она не смогла поехать домой. И начался он сразу после поцелуя Фостера. Небеса разверзлись, и Би не понимала: повеление это Божье или предупреждение. Би сжимает веки, вспоминая, как Фостер осознал свою ошибку, стоило их губам соприкоснуться. Как ощущала, что он ускользает от нее навсегда. Ей пришлось сделать выбор.

«Спаси его».

Нет, выбора не было.

Когда Би открывает глаза, в кухню заходит Фостер.

Они усаживаются за стол, их десять человек, и берутся за руки. Фостер произносит молитву перед едой. Они слушают его, склонив головы. Но Би не опускает головы и наблюдает за ним. Где-то посередине молитвы он ощущает на себе ее взгляд, поднимает голову и смотрит ей в глаза.

– Мы жертвуем собой во имя разумного служения, чтобы показать, что воля Божия благая и совершенная, – говорит он Би, – и блаженны мы, переносящие искушение, так как мы получим венец жизни, который обещал Лев любящим Господа^[24].