Ночной поезд - Эмили Барр

Береговая линия тянулась вдаль в обоих направлениях, скалистая и неровная. Море штормило, поднимался ветер. Я повернулась спиной к Ньюлину^[45] и дала обратный ход, двинувшись теперь в направлении Сент-Майклз-Маунта^[46], отрезанного от суши высоким приливом, и повела велосипед обратно к станции.

Я накормила кошек, сделала нам по чашке чаю и вышла в Интернет; Лори с надутым и подозрительным видом торчал тут же, у меня под боком. Я разыскивала все, что возможно было разыскать о Ларе (новой информации не нашлось, хотя пара газетных сайтов уже разместили фотографии, на которых я перелезаю через ворота, и я надеялась, что никто из знакомых их не увидит). Я позвонила в полицию Пензанса, к раздражению человека, который снял трубку.

– Мне кажется, – сказала я ему, – там был замешан кто-то еще. Вам надо присмотреться ко всем пассажирам, отследить действия каждого. Это сделал один из них, а не Лара.

Офицер был почти вежлив.

– Мы, конечно же, рассматриваем каждый аспект и разговариваем с каждым пассажиром, – заверил он меня. А затем спокойно и твердо завершил разговор, и я поняла, что он видит во мне человека, имеющего привычку докучать полиции своими звонками.

Пока пресса и Интернет еще интересовались Ларой и Гаем, но скоро появится другая история. Обнаружится тело Лары, или она будет схвачена, или же ее никогда не найдут. Таковы три единственно возможных исхода.

– Я хочу, чтобы с ней все было хорошо, – сказала я Лори.

– С ней уже все нехорошо, – монотонным голосом возразил он. – И ты это знаешь. Вне зависимости от того, убила она его или нет.

– Я знаю. Не открыть ли мне вина?

Он рассмеялся:

– О, выпей теперь со мной для разнообразия. Очень мило с твоей стороны, дорогая.

– Послушай, Лори. Я тут кое о чем думаю.

– О чем? – Тревога в его голосе тут же заставила меня дать задний ход, чего я, впрочем, и ожидала.

– О, ничего особенного. Послушай, давай выпьем. И там еще остался суп.

Он не ответил. Я не могла встретиться с ним глазами. Поскольку я распила лучшую бутылку с Алексом, в доме оставалась только одна, и на вкус она была не очень. Я вспомнила, как ее покупала: она обошлась мне в 3 фунта 49 пенсов, а на вкус оказалась еще дешевле.

Все равно дешевое красное вино до некоторой степени успокоило нервы, и я села на пол перед печкой, в своем толстом кардигане, джинсах и мохнатых носках, стараясь найти в себе храбрость озвучить свой план. Пришла Офелия и потерлась об меня, а Дездемона направилась прямиком к Лори, который, как всегда, ее проигнорировал. Меня он тоже игнорировал. Вместо него я мысленно заговорила с кошкой – так, чтобы он не слышал.

«Это не мое дело, – сказала я ей. – Я ничего не могу поделать. Все, что я в состоянии сделать, это оставить все как есть».

«Но тебе этого не хочется, – безмолвно возразила она. – Ты хочешь знать».

«Ну да. Я очень хочу знать. Знать, что в действительности произошло».

«Что ж, – отозвалась Офелия, взбираясь на мои колени, так что мне пришлось откинуться назад и опереться на руки. Она потопталась на мне, пока не утрамбовала удобное местечко. – Почему бы тебе не поехать в Лондон? Возможно, там что-то прояснится?»

«Я могла бы это сделать. Или не могла бы? Кто будет смотреть за вами, ребята?»

Она уселась на мне и начала мурчать. Ее вклад в разговор был исчерпан.

«Вероятно, это лучше, чем рассиживаться здесь и беседовать с кошкой», – заметила я, но ее глаза были закрыты. Ей больше нет до меня никакого дела.

Среди ночи я резко проснулась. Рядом со мной завозился Лори.

– Ты одержима этой женщиной, – пробурчал он.

– Ш-ш, – сказала я ему, и он снова уснул.

Мне снилось, как кто-то разбивается в аварии. Сказывались результаты автокатастрофы, в которую я попала несколько лет назад, причем с каждым днем все больше. Воспоминания о пережитом догоняли меня. Нечто похожее я разглядела и в Ларе. А она – во мне. Может, потому мы завели случайный разговор, а затем провели остаток дня вместе, пили и усиленно болтали.

Меня изумляло, что ситуация с Лори, наш странный союз, продлилась так долго. Лори никогда не выходил из дома. Я же не могла жить так вечно.

У меня вдруг стало вызывать сочувствие поведение человека, который спонтанно совершает побег, все бросает и становится невидимым. Во всяком случае, не исключено, что Лара поступила именно так. В газетах приводились расписание поезда, пункты, где он останавливался ночью, чтобы удлинить путь и прибыть в Корнуолл в подходящее время, когда у людей уже может возникнуть желание куда-то идти. На конечной выходило много народу.

Возможно, Лора натолкнулась на настоящего убийцу и сбежала. Я представила, как она ударяется в панику, как у нее учащается пульс и она понимает, что ей нужно немедленно бежать. Возможно, поезд стоял где-нибудь на запасных путях. Свидетелей не было, а сделанного не поправить. Возможно, она вылезла из окна и растворилась в ночи, перепуганная и неспособная ясно мыслить.

Она могла, например, сойти в Рединге^[47]: считается, что Гай умер примерно в то время, когда поезд делал там остановку. Камера видеонаблюдения не зафиксировала на станции никого похожего на нее, но камеры не фиксируют каждого пассажира, выходящего из каждой двери. Убийца мог войти там, или выйти там, или забрать с собой Лару.

Я выскользнула из постели, прокралась в кабинет и закрыла за собой дверь. Когда я включила свет, он на миг ослепил меня, придал окружающей скучной канцелярщине современной жизни вид суровый и почти зловещий.

Лара бы не осталась в Лондоне, если бы туда вернулась.

Мой паспорт лежал в ящичке на букву «П» в большом металлическом картотечном шкафу. Я дернула на себя ящик так сильно, что он ударил меня в ногу, и я почти вскрикнула.

Там ничего не нашлось. То есть там было несколько других вещей, чьи названия начинались на букву «П», но не оказалось паспорта. Я вынула из ящичка все и просмотрела, но паспорта так и не обнаружила.

Прежде он там был. Я его не вынимала.

Его мог спрятать Лори, чтобы я никуда не ушла. Я решила, что спрошу у него, а по выражению его лица смогу тотчас определить, лжет ли он. Но, вообще-то, это было не в его стиле. Он бы не стал прятать мой паспорт, чтобы удержать меня дома. Он удерживал меня дома лишь своим присутствием.

Однако если это не он, то больше некому.

Я поразмыслила над этим. Никто посторонний не поднимался на второй этаж в этом доме. Никто не оставался один в этой комнате на такое время, которого хватило бы, чтобы выдвинуть ящик и извлечь паспорт, хранившийся под литерой «П». Совсем никто. К нам не вламывались грабители. Никто вообще не бывал в доме. Или все-таки бывал?