Опасные игры - Тэсс Даймонд

Мэгги вдруг показалась, что фотография в ее руке весит фунтов сто.

– Это был ее первый бал, – сказал голос позади нее.

Мэгги обернулась и увидела миссис Фибс.

Жена сенатора, даже напуганная и с опухшими глазами, была красивой женщиной. Было некоторое величие в том, как она себя держала.

– Фиолетовый – ее цвет, – сказала Мэгги, поставив фотографию обратно на мраморный столик.

– Я хотела, чтобы она надела что-то розовое или зеленое, – сказала миссис Фибс. – Пастельные тона. Но моя девочка… Она любит выделяться.

Мэгги улыбнулась.

– Почему Грейсон до сих пор не позвонил? – спросила миссис Фибс. – Вы сказали, что он позвонит. Уже прошло два часа, но о нем не слышно. Вы ошиблись? Что, если… – Она замолчала, не в силах закончить фразу. Несколько мгновений она пыталась вернуть себе самообладание, сохранить на лице маску мягкой элегантности, но руки все еще тряслись, ей никак не удавалось успокоиться. Минуты тянулись, а ее дочь все еще оставалась в плену. Паника исказила ее лицо и голос, дрожь в руках усиливалась с каждым вздохом.

Мэгги хотелось подойти ближе, успокоить ее, но она знала, что это было не ее дело. Интересно, кто утешал тогда ее собственную мать? Кто был тем агентом, который успокаивал ее, в то время как Мэгги и Эрика были связаны в чулане, в страхе за свою жизнь? Было ли им так же трудно выдавливать из себя эти слова, как ей?

– Он играет с нами, – сказала Мэгги. – То, что вы сейчас чувствуете… беспокойство и страх… Он хочет, чтобы мы это почувствовали. Он хочет, чтобы мы подумали, что он главный. Он хочет, чтобы мы отчаялись настолько, что, когда он наконец позвонит, – а он позвонит, миссис Фибс, – мы дали бы ему все, чего он захочет.

– Документ, – сказала миссис Фибс деревянным голосом. – Документ, который мой муж отказывается ему передавать.

– Да, – сказала Мэгги. – А что с ним?

– Что сделает Грейсон, если не получит его? – спросила миссис Фибс.

По каменному выражению лица миссис Фибс Мэгги поняла, что ответ она уже знает. Но Мэгги не собиралась говорить ей ужасную правду. Она не собиралась разрушать надежду, которая еще оставалась у этой бедной женщины.

– Я не могу предсказывать будущее, миссис Фибс, – мягко сказала она. – Но нам бы действительно очень помогло, если бы ваш муж был… более гибким в этом вопросе.

Миссис Фибс издала короткий резкий смешок, от которого по спине Мэгги пробежали мурашки.

– Мой муж не очень гибкий человек, – сказала она.

– Ему стоило бы научиться быть гибким, – сказала Мэгги. – И поскорее.

Миссис Фибс оглядела ее с головы до ног, Мэгги поежилась, немного смутившись от такого пристального взгляда.

– Вы мне нравитесь, мисс Кинкейд, – сказала миссис Фибс. – Вы умная женщина. Способная. Вы редко колеблетесь, верно?

– Я стараюсь, – сказала Мэгги.

– Но вы не мать.

Мэгги покачала головой:

– Нет, мэм.

– Там моя дочь, – сказала миссис Фибс, и в ее голубых глазах вспыхнул огонь. – Я носила ее в себе. Я привела ее в этот мир, и вся моя жизнь была посвящена тому, чтобы защитить ее от него. Убедиться, что она в безопасности и любима. Если вы скажете мне, что единственный способ вернуть мою девочку – это получить тот документ, то я своими руками разнесу Капитолий по кирпичикам, чтобы достать его.

– И я буду полностью на вашей стороне, – сказала Мэгги. – Но ваш муж, возможно, и нет. Мне нужно за что-то зацепиться. Мне нужно понять психику Грейсона и его цели. У сенатора есть доступ ко всему этому – так что ему нужно начать говорить.

Миссис Фибс кивнула, сузив глаза.

– Хорошо. – Она посмотрела на сенатора, который сидел у камина, молча смотря на угли, и выглядел так, словно постарел на десять лет за последние два дня.

– Я поговорю с мужем, – сказала миссис Фибс, проходя мимо нее. – О, и еще кое-что, мисс Кинкейд…

Мэгги снова посмотрела на нее.

– Да?

Миссис Фибс выпрямилась, величественная, как королева, почти пугающая своей смертоносной царственностью.

– Если что-то случится, если вы совершите ошибку… Если моя дочь не вернется домой целой и невредимой, я вас уничтожу. Каждую часть вашей жизни, заслуживаете вы этого или нет.

Мэгги глубоко вздохнула. Ей почти хотелось одобрительно присвистнуть. Миссис Фибс стояла в библиотеке, как воин, готовый сражаться за то, что любил больше всего на свете. Это напомнило Мэгги ее собственных родителей. Ее мама и папа разорвали бы мир на части, если бы это могло спасти Эрику.

– Вполне справедливо, – сказала Мэгги. Если миссис Фибс хотела играть жестко, она выложит ей всю горькую правду без прикрас. – Мы с вами хотим одного и того же, миссис Фибс. Мы хотим, чтобы Кайла вернулась домой. Но упорствование вашего мужа говорит о том, что для него это не главное. Вам стоит об этом подумать. Потому что, если бы я была его женой, если бы я была матерью Кайлы, я бы сделала все, чтобы это изменить. И немедленно.

Миссис Фибс не напряглась в ответ на выстрел, который только что сделала Мэгги, – в конце концов, она была женой политика. Жаклин, а не Мерилин. Она умела держать себя в руках, как и Мэгги. Поэтому ее лицо оставалось спокойным, невозмутимым, а в глазах закипал гнев, смешанный с сомнением. Она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова.

– Что ж, это было дружелюбно, – послышался голос Джейка. – Напряжение ощущалось почти физически.

Мэгги была так сосредоточена на миссис Фибс, что не заметила, как он прервал разговор с Фрэнком о дополнительных мерах безопасности и подошел к ней. Она слабо улыбнулась ему.

– Она просто напугана, – сказала Мэгги. – Родители… иногда они срываются. Это… – она указала на агентов, жужжащих вокруг, на густую пугающую напряженность в воздухе, – это худший страх каждого родителя.

Мэгги знала, что чувствовала миссис Фибс. Как она была беспомощна, как она осознавала, что ничего не может сделать. Что ей нужно было отпустить эту ситуацию, отпустить свою дочь и молиться, чтобы Мэгги оказалась достаточно способной, чтобы вернуть Кайлу домой.

Мэгги действительно понимала этот засасывающий, всеохватывающий ужас. Он был ее постоянным спутником с тех пор, как Эрика вытолкнула ее из той дыры в стене, убеждая сбежать. Иногда ей казалось, что именно это чувство подтолкнуло ее к работе в ФБР и карьере переговорщика. Пусть она никогда не сможет найти Эрику. Пусть у них с матерью осталось лишь мраморное надгробие над пустой могилой. Но, по крайней мере, она могла помочь другим. Не допустить, чтобы это случилось с еще какой-нибудь семьей.

– Я понимаю, – сказал Джейк, качая головой. – Сам не знаю, что бы делал, будь я родителем в такой ситуации.

– Вооружился бы так, будто собрался на войну, и пошел бы линчевать похитителя? – предположила Мэгги.