Конго Реквием - Жан-Кристоф Гранже

37

Они снялись с лагеря в четыре утра и тут же двинулись в путь, насмерть перепуганные: носильщики утверждали, что всю ночь слышали подозрительные шорохи; кое-кто из них просто исчез. Морван, несмотря на похмелье, задал быстрый темп. Носильщики горбились под ношей, солдаты хлюпали резиновыми сапогами, Мишель спотыкался, укутанный в тряпье, одолженное у всех понемногу, но все равно стучал зубами.

Грегуар двигался наудачу. В его карте множились неточности, указания геологов тоже оставляли желать лучшего, а он сам был топографом девственных зон – джунглей без ориентиров и жилья, бесконечного чередования красных болот и зеленых пригорков. Но речь уже не шла ни о раздумьях, ни о Монтефиори, ни о мау-мау, ни о тех неожиданностях, что поджидали их в рудном поселке. Он даже постарался на время забыть про сына и его расследование. Шаг одной ногой, потом другой, сгибаясь под библейскими небесами и доходя до безумия от этого двуцветия: зеленый, красный, зеленый, красный….

В полдень по-прежнему никаких признаков поселка. К трем часам он уверился, что ошибся. К четырем, когда он уже готов был повернуть обратно, он услышал звуки, которые узнал бы среди тысячи: удары молотов о скалу, гул голосов, гудение генераторов…

Еще один холм, потом долина, такая влажная, что могла бы сойти за озеро. Все ускорили шаг – рывок к финишу, жизнь спасена. Они снова нырнули в густой лес, вытягивая на ходу шею в надежде разглядеть за верхушками деревьев красные стены месторождения.

Пришлось довольствоваться первым военным пропускным пунктом. Рудники облагались самыми разными податями, и за пару километров до зоны добычи начинался рэкет. Стул, веревка, и доставайте монеты. Государство требовало налог на источник. Национальный дорожный комитет или Управление вод и лесов желали получить свою долю. Региональный префект изымал свою десятину…

«Таможенников» перекосило, когда они заметили Морвана, с его недюжинной статью и курчавой шевелюрой белого негра. Никто здесь никогда его не видел, но все ждали. Несмотря на лихорадку, Мишель забежал вперед, чтобы предупредить конфликты. Мзунгу направляется к себе с ружьем наперевес, и лучше его не нервировать.

Второе заграждение. На этот раз им предложили чай, консервы и маниоку. Вокруг них наблюдалось оживленное движение. Одни копатели возвращались к себе в деревню. Другие, наоборот, прибывали. Утомленная суета дальних закоулков мира, фауна из первопроходцев, сорвиголов и бедняков, для которых или такая жизнь, или смерть.

Морван не стал задерживаться. Он вдохнет полной грудью у подножия своих рудников, любуясь наконец-то последним из своих творений. Перестук молотов превратился в глухую пульсацию, дрожь, скрытую за верхушками леса. На обочине дороги под зонтиками продавцы предлагали телефонные карточки, сандалии, вырезанные из шин, пальчиковые батарейки…

Быстрый взгляд на Мишеля: тот разделял его возбуждение, и головокружение тоже. После стольких километров без единой человеческой души, после стольких часов, проведенных среди дикой природы, оказаться вдруг в таком муравейнике – настоящий шок. А главное, сам этот людской приток был для Морвана доказательством, что разработка действительно началась. Суза, производитель работ, и Кросс, командующий войском, заложили фундамент королевства.

Теперь они шагали под серо-зелеными сводами, под ногами шуршали опавшие листья. Все вокруг дышало удивительной негой и пронзительной торжественностью. Внезапно он заметил нечто, совершенно ему не понравившееся: лежащие на спине трупы без головы, рук и ног. Верхняя часть ляжек была срезана: два кило нежнейшего мяса. В глубине плоти виднелись кости.

– Это еще что за дерьмо?

– Я все выясню.

– Чтоб у меня тут ничего подобного не было.

Всем известно, что ляжки – самый лучший кусок. Как умерли эти ребята? Каннибализм здесь не был ни способом выживания, ни анимистическим^[47] ритуалом. Просто привычка…

Навстречу им попались первые шахтеры, вылезшие из туннелей. Обнаженные торсы, покрытые ровным алым слоем; при них были только налобные лампы (на самом деле – фонарики, закрепленные на голове ремнем), долото и молоток. Латерит проник даже в белки глаз. Вид у них был совершенно пьяный. Морван запретил алкоголь и травку, но наркотиком этих парней были темнота и колтан. Сказать, что они стали частью земли, было бы тавтологией: они земля и есть.

Он отдал распоряжения. Разгружать оборудование, приглядывать за оружием. На самом деле ему хотелось встретиться со своей горой в одиночестве. Он вышел из леса и окинул взглядом алую тропу, усеянную колодцами, – около каждой выемки стоял человек с «калашом». Мир троглодитов. Всюду копошились люди – в ямах, на склонах, у подножия горы. Рабочие с мешками на плече спускались по ступенькам, выдолбленным в скале, другие поднимались, на четвереньках, цепляясь за кусты, которые служили поручнями. Все тонуло в алой пыли. От одного взгляда на эту картину начинало щипать глаза и саднить горло. После передоза влаги начиналась иная эра – скал и сухости.

Этот тайный рудник, которого не было ни на одной карте, принадлежал Морвану. Он стал повелителем войны, полевым командиром, одним из рабовладельцев. И не испытывал от этого ни гордости, ни сожалений. Сюда его привел долг, и он был готов противостоять мятежникам, обвалам и болезням, чтобы заполучить еще несколько миллионов, которые передаст по завещанию.

Вернулся Мишель в сопровождении высокого негра в майке баскетболиста, которая доходила ему до колен. Разворот плеч как у памятника павшим, совершенно круглая голова, сплюснутая, как сковородка, большие смеющиеся глаза: Суза, главный архитектор собора. Луба^[48] по происхождению, он отбывал военную службу в Колвези и немало поколесил по стране, работая на ЖЕКАМИН^[49]. Он был и геологом, и инженером, и интендантом, и надсмотрщиком в одном лице.

– Босс! Мы тебя ждали к ужину вчера вечером.

– Рад тебя видеть, Суза. Хорошо поработал.

– Так времени ж мало, папа.

Ясный намек на неизбежное нападение ополченцев.

– Сколько копателей?

– Около шестисот.

Жако говорил о четырехстах, не больше. Разрастание началось.

– Идут отовсюду, – подтвердил Суза. – Слух пошел по джунглям. Скоро можно будет довести до тысячи, если брать детей и…

– Никаких детей. Сколько колодцев?

– На сегодня тридцать.