Привидения являются в полдень - Анна Малышева

— Тебе вожжа под хвост попала? Именно сейчас, когда они уже забыли, кто я такой?!

— У них осталась твоя история болезни.

— Катя, не ставь в смешное, глупое положение себя и меня. Не ходи к ним.

— Ты настаиваешь на этом?

— Да, я прошу тебя…

Он выглядел растерянным, сломленным, и жалость снова шевельнулась в ней. «Может быть, он ни в чем не виноват… — подумалось Кате. — Может быть, он на самом деле лечился и потерял всякую надежду… И теперь я пытаюсь унизить его в очередной раз…» Но тут же она вспомнила о ключах. «Нет, он лжет. Не знаю почему, но он лжет мне. Эти ключи могут принадлежать мужчине, но могут принадлежать и женщине. Если дело не в сексе — то дело в чем-то еще».

«А имеешь ли ты право узнавать, в чем дело? — В ней снова проснулся тот самый противоречащий голос, который не давал ей покоя все утро. Только на этот раз он не обвинял Игоря, а защищал его. — Ты давно утратила к нему интерес, предоставила ему жить своей жизнью, в которую не вмешивалась. И теперь, когда перед тобой доказательства, что жизнь эта, отдельная, тайная, неведомая тебе жизнь на самом деле у него была, — теперь ты вдруг всполошилась и захотела узнать все?! Да разве он потрошил тебя, выспрашивая, где ты ночуешь время от времени и кто испачкал простыни на твоей кровати?! Разве он следил за тобой?! Так почему ты не оставишь его в покое, тем более теперь, когда вы живете вместе последние дни?»

«Ну нет! — ответила она этому голосу. — Именно потому, что мы живем вместе последние дни, я хочу узнать всю правду, иначе я потом не смогу быть уверена, что поступила верно, уйдя от него. Я буду мучиться. Я знаю это. Я буду думать о нем лучше, чем он есть, или хуже, чем он есть, — не важно, но я буду мучиться потому, что правда о нем будет мне неизвестна».

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я не пойду к врачам. Но я найду тебе новых.

— Не хлопочи так обо мне… Все устроится само собой.

— Никогда и ничего не устроится само собой. — Катя встала из-за стола. — Что ж, если ты так упорен, я ничего не могу сделать. Жаль.

— Не сердись. — Он поднялся тоже и попытался взять ее за руку. — Если ты хочешь — найди врачей… Но я заплачу сам. Я заработал достаточно, чтобы платить за свое лечение.

Мысли Кати приняли другое направление.

— Ты сдал мясо?

— Конечно. Сразу и сдал, сразу деньги получил.

— Много?

— Триста тысяч. Правда, часть уйдет на оплату места на рынке… Часть — на закупку мяса…

— Как? Опять мясо?!

— Да. Завтра я поеду за ним снова…

— Но разве ты привозишь недостаточно?! Ты ездишь за ним каждый день! Можно подумать — один ты снабжаешь мясом московские рынки!

— Сама понимаешь, что останавливаться в таком бизнесе, как мой, — нельзя… Остановлюсь — не привезу мяса один-два дня — привезет его кто-то другой, а мне откажут. Или истрачу на продукты те деньги, которые должен был крутить… Сама понимаешь…

— Ладно, я все понимаю… Я тоже завтра буду работать.

Эта новость, казалось, была для него неожиданностью. Кате почудилось, что он обрадовался, услышав это.

— Как, ты тоже работаешь? По обычному графику?

— Да. Уйду утром. — Она старалась, чтобы следующий вопрос прозвучал как можно небрежнее. — А ты когда?

— Я? Часов в двенадцать…

— А вернешься поздно?

— Не думаю… Часов в пять, наверное…

— Не забудь сумку, иначе испачкаешь багажник, — заметила она. — Спокойной ночи!

Следующее утро показалось ей черным. На самом деле это было просто пасмурное утро — казалось, что весна, внезапно передумав, уступила место осени. Стекло в ее комнате сотрясали сильные порывы северного ветра, и она совсем замерзла под легким покрывалом. Игорь, судя по всему, все еще спал.

Катя поднялась с постели, умылась, наскоро выпила чашку кофе, оделась и накрасилась. Она немного запаздывала — наступал тот час, когда за ней обычно заезжал Дима, и ей не хотелось, чтобы он воспользовался своей новой привилегией и поднялся к ней наверх. Тогда его столкновение с мужем было бы неизбежно.

Однако Дима оказался более деликатным, чем она думала. Несмотря на то что Катя опоздала, он ничем не проявил своего неудовольствия. Напротив — он притянул ее к себе и крепко поцеловал.

— Что-то опять неладно? — таковы были его первые слова.

— По мне видно?

— Да как тебе сказать…

— Понимаю. Не хочешь мне говорить, как скверно я выгляжу.

— Выглядишь ты, как всегда, прекрасно. Просто мне показалось, что глаза у тебя грустные.

— Тебе не показалось… У меня есть причины быть грустной.

— Те же, что вчера?

— Те же. Послушай, мне нужна твоя помощь.

— Такая же, как вчера?

Катя повернулась и внимательно посмотрела на него. Больше всего она боялась услышать вчерашние упреки, увидеть сцену ревности. Но Дима говорил в высшей степени дружелюбно.

— Почти. — Катя решилась. — Видишь ли, у меня созрел один план.

— Рассказывай, Агата Кристи ты моя… План касается Игоря, конечно?

— Конечно. Видишь ли, у меня появилось подозрение, что он на самом деле не ездит за мясом.

— За каким еще мясом, Боже мой?!

— Ну, вспомни, я ведь рассказывала тебе, как он стал зарабатывать…

— А… — пренебрежительно протянул Дима. — Ну, вспомнил. Значит, ты думаешь, что это мясо — только предлог, чтобы уезжать из дому?

— Ты удивительно верно меня понял. Именно так я и думала.

— Какие у тебя основания думать так? — Теперь он говорил резко, отрывисто, по-деловому. Кате это понравилось — наконец-то ей удавалось поведать свои подозрения кому-то дельному.

— Во-первых, это ключи.

— Это не основание.

— Как же не основание?! А куда же он едет, по-твоему, когда говорит, что едет за мясом?

— Но почему именно в ту квартиру, которую отпирают эти ключи?

— Да потому, что если он и отлучается из дому, то всегда якобы за мясом. Значит, хоть в пятидесяти процентах из ста он лжет. Других предлогов для отлучек он не выдумывал.

— А ты их требовала — эти предлоги?

«Сейчас он опять обвинит меня в ревности… — поняла Катя. — Трудно все-таки привлечь на свою сторону человека, который каждый твой шаг толкует по-своему и с угрозой для себя…» Она покачала головой, глядя на ряды домов, мелькавшие за окнами. Они подъезжали как раз к тем киоскам, где вчера она видела машину мужа.

— Я никогда, даже в ту пору, когда все было нормально, их не требовала, — сказала она наконец. — Но он сам почему-то считал нужным объяснять, где он был и что делал.