Учись тонуть - Джейн Шемилт

Ботсвана, март 2014 года

Полицейские стоят, как по стойке смирно. Кажется, будто при них в комнате стало сумрачнее и теснее. У молодого кожа на лице ноздреватая, туго обтягивающая острые кости. Он ставит на пол вместительный чемодан, зажимает его между ног и сцепляет пальцы за спиной. Его коллега, коренастый и с прищуренными глазами, пожимает мне руку. Он представляется детективом Гудвиллом, а своего напарника называет офицером Копано. Мне можно звать их просто по фамилии.

— Спасибо, что приехали. — Пока я говорю, пол вдруг на мгновение уплывает из-под моих ног. Я ничего не ела уже сутки, а может, двое. — Садитесь, пожалуйста, — указав на кресла, я быстро сажусь сама.

— Приношу извинения за сегодняшнюю задержку. — Гудвилл опускается в кожаное кресло, достает платок и вытирает лоб.

Заходит Элизабет с подносом, в кувшине с желтым соком звякают льдинки. Под внимательным взглядом Гудвилла она кланяется и тихонько покидает комнату.

Гудвилл наполняет стакан, выпивает сок и снова со вздохом садится.

— Вчера ночью мы допросили вашего мужа. Сегодня он позвонил, сообщил, что уехал на поиски няни, и обещал сегодня днем рассказать еще что-то.

— Я рада, что вы здесь. Я понимаю…

Гудвилл поднимает руку, призывая меня к молчанию.

— Хотите узнать, как ведутся поиски вашего сына?

У этого человека в руках шансы отыскать Сэма, я должна позволить ему строить разговор так, как хочет он.

— На всех основных дорогах ведется наблюдение.

Гудвилл вглядывается в мое лицо. Надо ли поблагодарить его? Может, для таких бесед существует некий неизвестный мне протокол, а я его не соблюдаю? Лишь собрав остатки сил, я удерживаюсь, чтобы не упасть на колени и не разрыдаться, умоляя о помощи.

— Полицейские в Кубунге проводят обход домов. В аэропорту и на железнодорожных станциях выставлены посты. Извещены консульство и Интерпол.

— Спасибо.

Его найдут. Пропавшие дети нередко обнаруживаются возле самого дома. В газетах, которые я раньше читала за кофе в перерывах между операциями, рассказывалось, как похищенных детей находили в соседнем здании или на той же улице. Полицейские в любой момент могут зайти в одну из хижин в Кубунге и найти в ней Сэма, спящего в корзинке в углу.

— Сделано заявление для прессы. — Эти слова ему приходится повторить дважды.

— Уже? А я думала, может, как-нибудь…

Думала, что его найдут так быстро, что привлекать прессу не понадобится. Гудвилл снова вскидывает руку. В складках его мясистой ладони поблескивают мелкие капельки пота.

— Прессу необходимо привлечь. Важно, чтобы общественность знала о пропаже ребенка. От этого зависит многое.

Меньше суток назад Сэм спал в нескольких шагах от того места, где теперь сижу я. Перед уходом я поцеловала его в щечку, кожа казалась горячей. Прежде он принадлежал только нам, а теперь мы вынуждены поделиться им со всем миром. Мы должны быть признательны.

— Мы очень серьезно отнесемся к любым сообщениям очевидцев, — добавляет Гудвилл. Похоже, он раздражен.

Вспомнит ли посторонний человек Сэма, мельком увидев его в коляске среди толпы? Возьмет ли на себя труд сообщить в полицию? Я складываю ладони, кончики пальцев соприкасаются, будто в молитве.

— Если представители прессы свяжутся с вами, советую перенаправить их к нам. Мы сами сообщим им то, что нужно. Завтра вы можете выступить по телевидению. Это необходимо.

Что бывает, когда такие родители остаются вне поля зрения общественности? Наверняка мы, ни о чем не подозревая, проходим на улицах мимо целой армии убитых горем матерей и отцов. Я выпиваю стакан сока, затем еще один.

— Нам надо осмотреть комнату, из которой был похищен ваш сын, а также весь дом и территорию вокруг него.

— Весь дом?

Гудвилл смотрит на меня с непроницаемым видом. В затянувшейся паузе я осознаю: это на случай, если вдруг я или Адам сами спрятали Сэма. Убили его и избавились от тела. Я не отвожу взгляд. Гудвилл проверяет все версии, я не против. Мне не нужно, чтобы он был на моей стороне, пусть будет на стороне Сэма.

Копано склоняется над своим чемоданом и достает фотоаппарат, рабочий комбинезон и перчатки. Я веду его по коридору, и он снимает дверь нашей спальни, щелчки затвора грохочут, как выстрелы. Затем Копано облачается в белый комбинезон и продолжает осмотр на цыпочках, грациозно, как кот.

В гостиной Гудвилл, не покидая облюбованного им кресла, неуклюже тянется к столу и нажимает кнопку на небольшом диктофоне. Его присутствие поглощает из этой комнаты всю энергию. Мебель, половики, даже стены тускнеют и отступают на задний план. Единственное, что я вижу, это его лицо и прищуренные горящие глаза. Он задает вопросы о моей работе. Как часто я езжу в медпункт? Кто приходит ко мне на прием? Он записывает номер телефона Эстер, интересуется моим сертификатом на право работы, заглядывает в мою рабочую сумку. Неужели думает, что у меня есть наркотики и что я способна одурманить ими родного сына? У меня на шее проступает пот, Гудвилл сосредоточенно хмурится и делает записи. Окинув меня взглядом, он задает вопросы о моей беременности, родах и последующем периоде. Подозревает послеродовую депрессию? Крепко скрестив руки на груди, я объясняю, что была счастлива, что любила Сэма с той самой минуты, как он появился на свет. Какая разница? Правда слишком сложна, излишня и не стоит его внимания.